Книга Подарок на свадьбу бывшего, страница 88 – Диана Рымарь

И главное — взгляд у нее какой был!

Аж душу прошил тогда.

Горделивый, надменный, оскорбленный до глубины души. Смотрела, как на последнюю мразь, с таким презрением…

Женщина не должна так смотреть на мужчину, тем более на главу семьи! Она совесть должна иметь, место свое знать, границы понимать.

Я сына потом учил: приструни ее, уму-разуму научи, в покорности держи! Жена должна мужу подчиняться, а не характер показывать.

А он что мне ответил? «Я сам разберусь со своей женой, папа. Она нужна мне такая, какая есть…»

Ну и разобрался, как видим. Теперь она ему на ухо нашептала, и он против родного отца восстал.

Ладно б если на тот момент, когда случился тот проклятый Новый год, я не планировал его в заместители вводить, в руководство компании постепенно переводить. Но уже пора было — годы идут, мне скоро на покой, нужно было дела надежному человеку передавать.

Эх, зря я с ним церемонился…

Будь какой другой толковый сын на примете, я б, конечно, Арнака давно уму-разуму научил. Я б его характер сломал, гордыню из него выбил. Но он единственный подходящий был на роль наследника.

Я беру телефон в руки, что есть силы сжимаю пальцами. Дорогой гаджет трещит под напором, вот-вот пополам переломится…

Откладываю, пока не поздно. Техника нынче дорогая.

Встаю с кожаного кресла, чувствую, как ноги подкашиваются от злости. Тяжелыми шагами направляюсь через гостиную в спальню, паркет скрипит под моим весом.

В спальне полумрак — шторы задернуты уже несколько дней, воздух спертый, тяжелый.

Пахнет немытым телом, горем и безысходностью.

Словно в этой комнате поселилось само отчаяние и теперь пропитывает стены.

Там, в углу возле окна, на голом полу сидит Мариам.

Она там сидит уже не первый день — с самой свадьбы Арнака, как дорогой и любимый сыночек послал ее подальше матерными словами, пришла домой и осела в углу.

Бесит меня, как она этого Арнака всегда выделяла среди детей. Разве так можно — среди родных сыновей любимчика выделять?

Больше всех любила, даже больше меня самого. Молилась на него, каждое слово ловила. То ему купит что-то особенное, то его одного к себе в постель возьмет сказку почитать. Других сыновей так не баловала никогда.

Оттого я и был с пацаном строже, чем с остальными. Характер воспитывал, мужика из него делал. А она все портила своим сюсюканьем.

Мариам почти ничего не ест уже который день, воду через силу пьет. Все плачет да одно твердит сквозь слезы: «Я сына потеряла», «Он меня никогда не простит», «Арнак меня возненавидел».

Ведь сама виновата в своем горе! Творишь дела, так твори до конца, не халтурь. Неужели так уж сложно было справиться с одной-единственной девкой? Не заговоренная она, не колдунья какая.

Смотрю на жену и чувствую отвращение. Черные волосы сальные, немытые, лицо, опухшее от слез, халат грязный. Жалкое зрелище. Слабая баба, никчемная.

— Я решу твою проблему, — говорю четким, размеренным голосом. — Ты не справилась, оплошала, теперь я вступаю в игру. Защищу тебя, защищу честь нашей семьи. Мы устраним корень всех бед…

Встаю прямо перед ней и начинаю рассказывать свой план.

Мариам Вазгеновна

Я тут и не тут.

Я есть и меня нет.

Я живу и умерла…

Мое тело — вместилище боли. Мало какой сантиметр плоти не болит. Косточки на ступнях ноют, колени саднят, словно в них раскаленные иглы воткнули, копчик отваливается от постоянного упора в паркетную доску, пока сижу здесь. Поясницу будто простреливает каждый раз, когда пытаюсь пошевелиться. Шея затекла так, что голову повернуть — пытка.