Книга Жестокий развод, страница 104 – Диана Рымарь

— Ей это не понравится, — качает головой Гризельда.

— Очень на это надеюсь, — киваю ей.

А что, пора Заре выучить такое слово, как экономия.

Даниэль

На следующий день я снова на посту — пришел с проверкой к своему малышу.

Ожидаю увидеть в прихожей Зару, заранее морщусь, предчувствуя, как она повиснет на мне.

Однако встречает меня лишь няня.

— Даниэль Давидович, Зары Ваановны дома нет.

— Где же ее сиятельство изволит шляться? — меряю взглядом няню. — Гуляет с ребенком? Что-то верится с трудом.

Гризельда поджимает губы и указывает на коляску, что стоит в прихожей.

Версия о том, что мамочка решила прогуляться с сыночком, растворяется в воздухе.

— Ушла на маникюр, — пожимает плечами няня. — Сказала, что ненадолго, но ее нет уже четыре часа.

Хмурю лоб.

— Вы выдали ей деньги на салон?

— Нет, что вы, — машет головой няня. — Вы же сказали, только на необходимое. Я сама себе делаю маникюр, например. Но Зара Ваановна устроила сцену и все равно ушла. Видимо, у нее были какие-то свои деньги.

— Ясно.

Я плотно сжимаю челюсти.

Прохожу в гостиную, отмечаю, что со стены исчез телевизор.

— Куда делась плазма? — указываю ну пустую стену.

— Что-то забарахлила, — извиняющимся тоном отвечает Гризельда. — Зара Ваановна вызвала мастера, плазму забрали чинить, я оплатила стоимость ремонта. Вас беспокоить по пустякам не стала. Или надо было сообщить?

Машу рукой:

— Это мелочи. Дан спит?

— Спит, зайчонок.

Няня допускает несусветную по ее меркам вольность — слегка растягивает губы в улыбке. Это, пожалуй, самое фривольное выражение лица, какое я у нее видел.

Про себя усмехаюсь.

Похоже, маленький Даниэль нашел путь к каменному сердцу Гризельды Людвиговны.

Иду в детскую и пару минут просто любуюсь малышом.

Такой он безмятежный, когда спит, трогательный до тахикардии. Укрыт одеялом с зайчиками, на нем красуется белая шапочка, которая, впрочем, ему чуть велика.

С тех пор как Дан стал расти и поправляться, вообще милеет на глазах, хотя до щекастого откормленного бутуза ему далеко.

Однако, когда присматриваюсь к пацану внимательнее, подмечаю, что вместо того, чтобы набрать вес, он вроде как похудел. Или это лицо схуднуло? На правой щеке какая-то сыпь. Сам бледный…

Подзываю няню, тихо ей выговариваю, чтобы не разбудить малыша:

— Гризельда Людвиговна, объясните, пожалуйста, почему малец такой бледный? Слабый, кажется. Нормально не ест?

Она отвечает шепотом:

— Переходим на новую смесь, на старой началась аллергия. Да вот только от новой животиком мается, бедняга. Может быть, неверную выбрали, будем пробовать другие. Но менять слишком часто смеси нельзя, ведь тогда будет непонятно, от какой ребенка сыпет…

Плотно сжимаю челюсти, несколько секунд молчу, мысленно матерюсь на чем свет стоит.

Чуть успокоившись, спрашиваю:

— На хрена на смеси перешли? Ведь Зара в роддоме сцеживала молоко, из шприца кормили…

— Но ведь Зара Ваановна грудью кормить отказалась, — пожимает плечами няня.

Меня будто обливают с ног до головы ледяной водой, на какие-то секунды впадаю в полнейший ступор.

Гризельда тем временем продолжает:

— Как по мне, грудное молоко ему просто необходимо. Ведь это иммунитет, лучшая пища, особенно нужно для недоношенных.

— Как это она отказалась? — Я щурю глаза. — Молоко пропало, или что?