Книга Моя (не)любимая бывшая, страница 4 – Диана Рымарь

На какую-то секунду Ваган кажется обескураженным, а потом громко возмущается:

— Как удобно ты сейчас отмазалась. Суперактриса! Вы слышите, что она говорит? Эта женщина всерьез меня обвиняет в несусветном! Она лгунья и блядь! И ей не место в нашей семье… Я бы никогда не полез к девушке брата, у меня своих хватает.

После его речи родственники заговаривают одновременно.

— В чем она обвиняет нашего сына, Артур? — пышет недовольством мать.

— Девочка завралась, — возмущается отец.

— Гнать ее взашей, и дело с концом, — голосит тетя.

Сквозь гул их голосов я все же слышу, как Снежана молит:

— Барсег, поверь мне, это он!

А я бы, может, и поверил.

Но что-то история слишком дикая.

Случись так, что к моей девушке пристал бы мой брат, разве она о таком смолчала бы? Неужели она и вправду не пришла бы с этим ко мне? И эта ее вина во взгляде…

Если женщину к чему-то там принудили, ей не в чем чувствовать себя виноватой и не за что просить прощения.

— Я же твоя невеста, — продолжает Снежана.

В этот момент меня накрывает дикой злостью.

Я впечатываю в нее убийственный взгляд и рычу:

— Ты мне больше не невеста! На бляди не женюсь.

Когда Снежана это слышит, она враз бледнеет.

Резко разворачивается на каблуках и бежит к выходу.

Хочу бежать следом, мчаться, делать что угодно, лишь бы меня прекратило корежить от адской боли. Но что бы я ни делал, она никуда не исчезнет.

Снежана

Я выбегаю из ресторана, даже не застегнув куртку. Размазываю по щекам слезы и не знаю, куда себя деть. Мне везет, попадается сердобольный таксист, который соглашается подвезти.

— Кто тебя обидел, девонька? — спрашивает престарелый водитель.

А я уничтожена изнутри словами Барсега и не в силах ответить.

Просто прошу отвезти меня домой.

Всю дорогу ежусь, ожидая звонков. Но их нет, Барсег не звонит.

Кое-как выбираюсь из машины, шагаю к своему подъезду, дрожащими пальцами нахожу ключи. Попав на нужный этаж, открываю дверь и оседаю на пол прямо в прихожей.

Сил больше нет. Они все ушли на то, чтобы добраться до дома.

Пол нашей с сестрой крошечной хрущевской двушки покрыт коричневым линолеумом. Он кое-где затерт, но чистый, за этим мы постоянно следим.

Впрочем, даже будь пол прихожей грязным, сейчас это не имело бы для меня никакого значения.

В такси я еще сдерживалась, старалась громко не всхлипывать. Теперь же надобность в сдерживании отпадает.

Я рыдаю в голос, не могу остановиться.

Господи, зачем я вообще пошла в этот ресторан? Зачем пыталась спасти то, что уже невозможно спасти? Наши с Барсегом отношения были обречены ровно в тот момент, когда его брат зажал меня в собственном кабинете.

Барсегу плевать на правду, ему брат дороже…

Все, как Ваган и говорил, — никто меня даже не выслушал. Никто даже не попытался, а ведь в ресторане было полно женщин, которые чисто теоретически могли меня понять. Никому не нужна моя правда, потому что она слишком неудобоварима. Где это видано, чтобы невеста обвиняла брата жениха в изнасиловании? И вообще, считается ли это изнасилованием, когда заставляют взять в рот?

И все-таки я не ожидала, что Ваган поступит так… Что он поставит видео и отдаст меня на всеобщее поругание, да еще и изобразит из себя невинного. Он ведь, наоборот, убеждал меня, что нужно держать рот на замке, хотел, чтобы я молчала. И я молчала! А теперь он сам… Зачем? Чтобы иметь возможность так откровенно меня унизить?