Книга Я тебя не хочу, страница 162 – Елена Тодорова

Я куда-то лечу. Яркой вспышкой застывшую атмосферу рассекаю.

И вот я снова чувствую свое тело, но сейчас оно намного меньше. Я пугающе беспомощен, хоть и крайне зол. Мне больно. Чертовски больно. Я зачарован. Разбит. Настолько, что готов вернуться туда, откуда мы все приходим.

Слезы застилают взор. Но я бегу. Бегу все быстрее. На пределе своих возможностей. Желая исчезнуть. От натуги разрывает грудь.

И вдруг я спотыкаюсь. Падая, шмякаюсь в грязь. Увязаю в ней.

Подскакивая, лихорадочно тру руки о свою пижаму. Просто чтобы иметь возможность продрать пальцами заплывшие глаза.

Лучше бы мне этого не делать.

Глоток отравляющего запаха смерти, и я ошпарен.

— Помогите… — жуткий хрип горничной.

— Ульяна?

Я вижу, что это она, но поверить глазам сложно.

Мне, черт возьми, десять лет, а между ее залитых кровью ног лежит безжизненный клубок, отдаленно напоминающий человека. Охвативший мое сознание ужас так велик, что кажется, в ту же секунду умру. Хочу позвать на помощь, а вместо этого, едва потрясение ослабевает, тупо бесцельно кричу.

Когда я разлепляю веки, мир все еще качается. Судя по дате, которую показывают настенные электронные часы, пятый день наша долбаная планета находится за пределами своей орбитальной плоскости. Занимает относительно близкую позицию лишь благодаря гравитационной силе солнца, которое не желает видеть нас где-то в другом месте. Но, мать вашу, как же это судно шатает. Мы словно в бесконечном, сука, шторме.

С трудом отрываю от мокрой подушки голову. Она весит тонну. Виной тому множественные биохимические процессы, из-за которых разбух мой мозг. В норму приходить он, очевидно, не собирается, что, в принципе, естественно, ведь я не просыхаю.

Откинув одеяло, тащусь в душ. Гребаную кучу времени там торчу. И дело не только в поте. Снова мне чудится, что я весь, сука, в грязи. Вероятно, ее невозможно смыть. Сколько бы воды и мыла я не использовал.

Игнорируя голос разума, закидываюсь обезболом. Кардинально мое самочувствие, конечно, не меняется, но вроде как становится легче. Пока бреюсь, руки дрожат. Мать вчера выразила опасение, что я сопьюсь. Отец поддержал. Прижал к ногтю, заявив, что вышвырнет меня из дома, если не вернусь в ресурс.

Похрен. Похрен на то, что они говорят. Похрен на замаячившее безденежье. Похрен на чертов завод, к руководству которым они стремятся меня привлечь.

Блядь… Просто похрен. Все похрен.

И да, мне насрать, сколько раз я это наречие повторил.

На самом деле эмоций особо нет. Менталка убита.

Только за грудиной таится незалеченная рана, которая имеет свойство воспаляться, стоит треклятой служанке лишь войти в коттедж.

Все проблемы из-за нее!

И вот сейчас, едва вижу Шмидт, внутри все в горячий узел сжимается. Мучительный, сука, узел. С трудом сдерживаю страдальческий хрип.

Тренирую волю.

Дал бы кто ответ, сколько еще строить вид, что ее присутствие побоку, прежде чем это, блядь, обратится в правду.

— Доброе утро, — буркает ведьма, не поднимая взгляда от швабры.

Знает, что не отвечу, и все равно своим ебучим голосом донимает. Невольно вспоминаю тот каноничный образ, в котором она этой ночью явилась во сне. На себя мало похожа была. Совсем другая. Фарфоровая кукла из прошлого века. Но глаза, голос, чувства, которые лишь она умеет вызывать, не давали усомниться — преследовала нечистая.