Книга Я тебя не хочу, страница 212 – Елена Тодорова

— Что за на хрен?..

Дикость, но на простонародье бродячий цирк производит бешеный фурор.

Блядь… И мою служанку падкая не минует.

Глаза на лоб лезут, когда она вставляет в рот пальцы и заправски свистит.

— Дима… — выдыхает с непонятным посылом секундой позже.

Очевидно, это просьба, учитывая то, что после она берет меня за руку и увлекает в гущу гарцующего под «ай-нэ-нэ-нэ» сброда.

— Лия, — одергиваю строго.

Собираюсь агрессивно выплеснуть, что подобное веселье не для меня, что нас с ней обчистят до трусов, что заразят какой-то херью и лишат будущего… Но все слова глохнут в ворохе эмоций, когда ведьма, подхватив юбку на цыганский манер, начинает характерно выдавать. Кружит вокруг меня, как торнадо. Яркое смеющееся торнадо.

Я поднимаю руки. Как поет Лепс, сдаюсь. Принимаюсь ведь хлопать в ритм.

Не слушаю, о чем поют цыгане. Не представляю, какими чувствами горит толпа. Но то, что делает Амелия Шмидт — это гоп-стоп. Гоп-стоп-любовь[1]. Автостопом по моим нервам. В шляпу собирает чертовка те самые чеканные монеты, о наличии которых в своих карманах я не подозревал. Вырвано с мясом.

[1] Здесь: гоп-стоп-любовь — фигурально «ворованная любовь».

Погнали, уединимся.

© Дмитрий Фильфиневич

Не к добру я того самого Лепса вспомнил. А если подумать, то еще как к добру! Ведь я обнимаю, трогаю Шмидт, и никакие настойки и распятье мне за это в рожу не летят. Не думал, что когда-то до такого дойду, но после цыган мы с Фиалкой тихо-мирно и исключительно культурно поджигаем каменный танцпол, который благодаря нам становится гуттаперчевым.

Это не вальс, и не танго, но и не обычный медляк. Нечто более энергичное, виртуозное, свободное.

Рука в руке. На полусогнутых. Виляя бедрами.

Не редки моменты, когда плавно бьемся телами. Извиваясь, словно змеи в брачный период, ритмично толкаемся. Лия седлает мое колено. Двигая тазом, игриво трется. Сжав ладонями талию ведьмы, подбрасываю ее в воздух. Поймав, как пеструю ленту раскручиваю, пока не оказываемся на максимальном расстоянии, едва касаясь друг друга пальцами. Дергая обратно, оборачиваю вокруг нее руку. Прижимаю боком к груди. Глядя в глаза, настойчиво давлю в бедро эрекцией.

Фиалка таинственно улыбается. Самозабвенно подпевает исполнителю.

И да, я счастливый как никто. Самый лучший день у меня стартует сегодня. У Григория Викторовича что-то главное выходит из моды, а у меня что-то не менее важное — из строя.

Черт с ним!

Ведь именно мне тушить пожар, который мы со Шмидт разжигаем.

Жаль, не все сразу.

А может, и не жаль…

На последнем треке, который Лепс поет с девушкой, стыкуемся со служанкой лбами, чтобы, как говорится в песне, смотреть друг другу в глаза. Ну знаете, когда не хватает слов, не хватает нот, чтобы рассказать то, о чем поет рваная душа. Несмотря на пессимистическое настроение композиции, нам со Шмидт весело. Возможно, в этом есть что-то недопустимое. Возможно, в будущем мы пожалеем. Возможно… Но в тот миг премся, играя в любовь на разрыв. В какой-то момент, подчеркивая тот трагизм, о котором кричат исполнители, стискиваю служанку с такой силой, что трещит в кулаках ее несчастное платье. А она хохочет. Откидывая голову, до слез заходится.

Бля-я-адь… Как же меня торкает ее смех… Понимаю, что завтыкал на Фиалке, когда он внезапно обрывается.