Книга Есть такая вероятность, страница 109 – Юлия Устинова

Терраса, где мы с сестрой сидим, огорожена деревянными решетками виноградных шпалер. Их и те, что пересекают дворик над головой, Анькин муж сделал своими руками, как и многое другое: вот этот самый стол, скамейки, грядки, летний душ, песочницу для детей.

Старшая из них, семилетняя Ксюша, уже давно смотрит пятый сон вместе с бабушкой. Четырехлетнего Игната Сергей ушел укладывать в мою спальню, где отрубился вместе с сыном.

Когда семейство Зур приезжает к маме с ночевкой, я уступаю им спальню, а сама ложусь на кухне на старом скрипучем диванчике. После ночи на нем от пружин болят бока, и я стращаю маму, что выкину его и куплю новый. А она привычно отвечает: “Не ты его покупала, не тебе и выкидывать”.

Поерзав, снова кошусь на светящийся экран телефона, который облепили поденки. Несколько свалились мне в бокал. Достаю их прямо пальцами. Смахиваю с экрана насекомых. Аня меняет позу, потирая затекшую поясницу.

Сестра на двадцать четвертой неделе, и в третью беременность у нее уже очень заметен живот. Они ждут сына. Хотят назвать Демидом.

А я бы Димкой назвала.

Пригубляю, прикрываю глаза. Внутри все бурлит от волнения и, кажется, что у меня до предела обострены все чувства.

Слышу, как стучат крыльями крупные мохнатые мотыльки, атаковавшие подвесной фонарь, защищенный стеклом. Где-то в овраге на огороде квакает лягушка. Поют цикады.

— Ну что? Ответил, что-нибудь? — нетерпеливо переспрашивает сестра.

Вздрогнув, распахиваю глаза и касаюсь ладонями горящих щек.

— Нет. Не прочитал еще, — с досадой бормочу.

— Может, спит уже? — предполагает Анька, снова сладко позевывая.

— В день рождения? — скептически замечаю и, даже учитывая двухчасовую разницу во времени, уверенно вывожу: — Он не ложится так рано.

— Тебе виднее, — с намеком подкалывает меня сестра.

— Может, удалить, а? — беру телефон. — Или ему все равно придет уведомление?

— Надь, что, как дура-то ненормальная? — Анька крутит пальцем у виска. — Успокойся. Подумаешь, поздравила бывшего… — делает многозначительную паузу, — коллегу. Если ответит что-то на отвали, типа, “привет, спасибо”, больше не пиши, не навязывайся, — инструктирует меня.

И я паникую.

— Нафига я вообще ему написала?

— Нафига ты вообще его бросила?! — справедливо парирует сестра.

— Отстань, а! — беззлобно огрызаюсь. — Без тебя тошно.

Аня — единственная, кто в курсе всей моей истории с Лядовым. Я рассказала ей и том, как он с Паниным подрался, и теперь Дима для Аньки заочно едва ли не национальный герой.

— Пока ты занимаешься самоуничижением, пойду-ка пописаю, — сообщает она и со стоном поднимается.

Две эпидуралки дают о себе знать. Впрочем, у меня и без всяких родов сегодня в спину вставило аж до звезд перед глазами, когда на огороде копалась. Еле разогнулась. Вот тебе и йога, блин. Чуть ежика не родила. Потом, когда отпустило, быстрее поназаказывала себе кальций, коллаген и массажный валик. Заодно новый купальник и шорты, новую помаду и спрей для тела.

“Вот зачем я ему написала?” — снова костерю себя.

Не сиделось мне спокойно на выходном.

Это все коварное вино дяди Вачика.

Кахет. Красное. Полусладкое.

Осуждающе кошусь на бутылку домашнего вина. Его присылают дяде Вачику его многочисленные родственники из Армении, а он потом ходит раздает по соседям — добрейшей души человек.