Книга Есть такая вероятность, страница 115 – Юлия Устинова

— Ма-ам, — закатываю глаза.

У меня такое чувство, что мне снова шестнадцать, и я отпрашиваюсь на свиданку с Лешкой Стариковым.

— Ни стыда, ни совести у этих мужиков! — сердится мама. — Заявиться в такое время к одинокой женщине!

— Да он только с работы, мам, — заступаюсь за Димку.

— С работы? — недоумевает. — Сказала же, бздых он? — с подозрением щурится.

— Он не бздых. И я такого не говорила. Он теперь тутошний.

— Нехай, что тутошний, — отмахивается от моих скомканных объяснений. — Что за необходимость среди ночи лясы точить?

— Мам, да перестань! Все нормально будет. Не переживай. Анька знает про него. Ложись спать спокойно.

— Ты ночевать не придешь? — превратно истолковывает мои слова.

— Конечно приду! — с возмущением цокаю, покидая кухню.

— Ох, Надька-Надька, — обреченно летит мне вслед. — Как звать-то его?!

— Дима, — оглядываюсь на маму с глупой улыбкой.

У меня есть где-то полчаса, но собираюсь я минуты за три. Торопливо застегиваю лифчик. Надеваю длинный джинсовый сарафан на пуговицах и вьетнамки. Краситься — не крашусь. Недавно только сделала перманент. Ну, дезик — это святое. Волосы распускаю. После душа они еще немного влажные.

Оставшееся время гипнотизирую телефон и прислушиваюсь к звукам. Но из моего окна саму улицу не видно. Оно выходит в сад. А сидеть на кухне, где меня может застукать мама, и караулить Димку, стыдно как-то.

Столько смущения перед мамой, как сегодня, я давно не испытывала. И я так взволнована, будто действительно собираюсь на первое в жизни свидание.

Ладони взмокли. Даже подташнивает слегка. А в животе порхают бабочки.

Я в шоке, безусловно. И напряжения во мне столько, что я вздрагиваю и подскакиваю, как пружинка, когда Дима сообщает, что подъехал.

Жаркая волна пробегает вдоль позвоночника. Сердце колотится, как ненормальное.

Можно было Кахета хряпнуть для смелости, но хорошая мысля, как всегда, приходит опосля.

Выскальзываю из комнаты. У мамы в спальне света нет. Зато ее окна, как и на кухне, выходят на улицу. И она не могла не слышать, что подъехала машина.

Пока от калитки шуршу по щебенке, спиной ощущаю на себе мамин взгляд.

Дима, заметив меня, выходит из машины.

Его рубашка белеет в темноте. До ближайшего фонаря метров десять, но в том, что передо мной Лядов нет никаких сомнений.

— Блин! — Мне между пальцев попадает камушек, и приходится остановиться, чтобы его вытряхнуть. — Собака такая!

— Ты чего тут ругаешься? — спрашивает Дима, подойдя.

Мое лицо обдает порывом теплого ветра и таким знакомым ароматом.

— Привет, — говорю невпопад, становясь на обе ноги.

— Привет, Надь, — отзывается Дима тихо.

Голос сиплый, усталый и вкрадчивый… Лицо не вижу, зато чувствую запах. Тот самый парфюм, который я ему подарила в феврале.

— Это и правда... ты, — не переставая удивляться, улыбаюсь в темноту.

— Ну… да... Я, — менжуется Димка. Я тоже не знаю, что еще сказать. Мы стоим и мнемся, как два несуразных подростка. — Может, прокатимся куда-нибудь? — шаркая ботинком по земле, наконец предлагает он. — Или тебя мама не отпустит? — то ли шутит, то ли всерьез говорит.

— Она сейчас смотрит на нас, — шепчу я, чувствуя себя очень глупо.

— О, серьезно? — вскинув голову, Дима озирается.

— Да, так что поехали, — шагаю к его машине.