Книга Слабонервным не входить!, страница 107 – Наталья Юнина

— Ну да, куда мне до порядочной женщины, готовой присесть на хуй едва знакомого мужика. Точно, это же я, потаскун стою как ни в чем не бывало, когда мне теребят яйца. Ой, пардон, жопу.

Когда до меня доходит смысл сказанного, я хватаю с комода чашку с недопитой водой и выплескиваю в Полуянова. Ну, не совсем водой, судя по тому, как окрасился его бежевый джемпер. Полуянов демонстративно облизывает губы от…колы.

— Вредная штука, Наталья Евгеньевна.

— Так я ей ржавчину отмываю.

Раз, два, три…сама не понимаю, какого хрена дергаюсь с места, словно в меня молнией шандарахнуло. Видимо, подсознательно опасаюсь ответной расправы, после колы в лицо и не только в него.

Полуянов хватает меня за руку и тянет так резко на себя, что я впечатываюсь ему в грудь. Гадство, хоть на табуретку вставай, не слишком удобно быть уткнутой в его грудь, когда хорошо бы глаза в глаза. Обхватив пальцами мой подбородок, он задирает мою голову, окидывая меня горящим от злобы взглядом.

— Один или два? – чего, блин?

— Телефон психиатра дать?

— Один или два, – все так же повторяет он. – Выбирай, – наклонившись к моему лицу, шепчет в губы.

— Три.

— Вот же су…

Договорить о том, какая я негодная собака женского пола Полуянов не успевает. Он впивается в мой рот, жаля свои губами. Назвать это поцелуем не поворачивается, мать его, язык, стиснутый в оковах этого козла.

Он меня наказывает. Он! Меня! Ни я его за «отставку» рыжей и минетчицу Анастасию, а он меня. От собственной слабости и безысходности, отвечаю ему почти тем же. Прикусываю его губу. Ни капли не игриво. Так, чтобы до боли.

— Ты реально Невменько, – усмехаясь произносит Полуянов, проводя пальцем по своей губе. Если поразмыслить, он в чем-то прав. Я действительно отражаю свою искаженную фамилию. Во что я действительно превратилась? Втрескалась в несвободного мужика и веду себя как…как тупорылая школьница.

Еще чуть-чуть и процесс самобичевания пошел бы полным ходом, если бы не источник моей тупости. Нет, Полуянов не возвращает мне обратку в виде укушенной губы. Но он снова целует. Правда, в этот раз по-другому. Этакая отдаленная злость на минималках. Вроде как, и хочет в отместку сделать мне что-нибудь этакое, но не делает.

Он углубляет поцелуй, до боли сжимая пятерней мои распущенные волосы. И в этот момент я понимаю, что не сдержу статус хорошей девочки, не связывающейся с несвободными мужиками. Сейчас совесть и здравый смысл быстро потопали в отпуск.

Как же этот гад целуется, когда хочет. Далеко не самое приятное занятие оказывается уже не в первый раз этакой бочкой с эндорфинами. Сейчас вкус его губ ощущается действительно сладко от некогда пролитой колы. Чертовски вкусно.

Сама не понимаю, как оказываюсь на комоде. Если бы не скинутая уже пустая чашка на пол, я бы так и оставалась в прострации. Чем я ее смахнула, то ли рукой, то ли задницей, особого значения не имеет. Разбилась и черт с ней.

Пытаюсь унять свое разбушевавшееся дыхание, закусив и без того наверняка распухшую губу, всматриваясь в глаза Полуянова. В этой битве я в проигрыше. Закрываю глаза, не в силах выдержать на себе его взгляд.

Чувствую, как он одергивает ткань трикотажного платья вниз, спуская его по плечам. Оголяет грудь, отчего кожа моментально покрывается мурашками. Запрокидываю голову, подставляя шею под его губы. Чуть не мурчу как кошка, когда его губы касаются шеи, а затем спускаются к груди.