Книга Слабонервным не входить!, страница 49 – Наталья Юнина

— Вы опять начинаете?

— А ты мне еще не все вонючие пакеты подсунула?

— А вы меня еще раз куда-нибудь будете подвозить? Ой, вряд ли, машина-то тю-тю.

Впервые рада болтливости Кати. Нашла себе в пару болтуна. Совет вам да любовь. И плевать на собственный мобильник в руках у Полуянова. Я хочу домой! Аккуратно прохожу возле инфоцыгана, сцепившегося с Катей, и прохожу в коридор. Надеваю обувь и только хочу потянуться за курткой, как чувствую захват сзади. Как нашкодившего котенка, Полуянов тянет меня за капюшон на себя.

— Куда собралась, Наталья?

— Покурить, – брякаю первое пришедшее на ум.

— У меня можно курить.

— Я свои дома забыла. Куплю и вернусь, – одергиваю капюшон и разворачиваюсь к Полуянову.

— Держи, – ну и собачий сын. Откуда у него пачка сигарет, да еще и с зажигалкой? Ну, ведь не курит. Сто процентов!

— Я лучше на улице. Чего здесь воздух портить?

— Кури тут. Я настаиваю, Наталья Евгеньевна, – ну это ж надо так попасть.

Кручу, верчу, хрен знает, что сделать хочу. Капец. Полный.

— Наталь, сначала зажигалкой чик, потом вставляешь в рот. Никогда не думал, что будет приятно наблюдать за твоим замешательством. Примерно такое лицо я представлял у тебя на курсах по минету.

— Что-то мне подсказывает, что там бы я справилась лучше.

— Однозначно. После твоего приветствия, главнокомандующий больше не встанет.

— И сосать не придется.

— Именно.

— На самом деле мне надо принять таблетки, поэтому я пойду приму и вернусь.

— Что за таблетки? От неписуна? – вот же внимательный собачий сын. – Не писается?

— Ага.

— Интересное слово. Значит, ты у нас переквалифицировалась в писательницы.

— Нет.

— Да. Снимай обувь и пойдем на кухню, – ну, ведь сейчас реально глупо сбегать. Так и оказываюсь снова на кухне. – Это мой косяк.

— Вы о чем?

— Ты меня дезориентировала своими действиями, оттого я не придал значения, кем ты работала после патологоанатома. Что у нас, кстати, на ужин?

— Драники.

— Отлично.

Уверена на сто процентов, если бы не цокающая по полу своими когтистыми лапами собака, Полуянов непременно бы продолжил докапываться до писательства. Когда на моих глазах появляется лохматое невысушенное нечто, из меня непроизвольно вырывается смех.

— Без грима тебе лучше не появляться, страшилкин. Вот сейчас тебе как нельзя лучше подходит твое имечко, Гена.

— На себя посмотри в своей шапке, – могу поклясться, что Полуянов произнес это реально с обидой.

— Ой-ой-ой, простите, Александр Вовович, что оскорбила вашего сыночку-корзиночку. Шли бы вы навести вашему сынуле марафет с укладкой. Фен там, кстати, зазря работает, пока вы уши тут грели.

— Три картошку побыстрее, я есть хочу.

Шибанула бы картофелиной прям ему в глаз. Но жалко. Не глаз, бульбу, разумеется.

***

Когда я заканчиваю уже со второй партией драников, на кухне появляется не только одетый Полуянов, но и его величество Геннадий при полном порядке. Красивый говнюк. Вот уж чего не отнимешь. Папашка постарался. Как и сейчас старается и накрывает стол. А если быть точнее, ставит рюмки и действительно бутылку с хреновухой. И пока я нарезаю салат из помидоров и огурцов, он молча нарезает вареную колбасу. Чертов искуситель.

— Значит, писательница любовных романов. Признаться, я малость в ахере. Ты меня удивляешь с каждым разом все больше и больше.