Книга Слабонервным не входить!, страница 54 – Наталья Юнина

Этот эпичный бум, прозвучавший на всю квартиру, словно мощнейший землетряс, надолго задержится в моей памяти. И вовсе не из-за того, что в процессе бегства она задела рукой хлипкий стеллаж, который поддал еще больше шума. Смеяться грешно, учитывая, что ей наверняка больно, но в памяти, как назло, проносятся картинки ее эпичного падения. Чудом сдерживаю смех.

— Наталья, свет моих очей, ну кто ж так падает? Грация кошки, ловкость картошки. Жители дома не успели эвакуироваться и наверняка у какого-нибудь деда от такого шума случился инфаркт. У тебя там что под кофтой? Граната? – не знаю возможно ли это физиологически или это банально происки моей фантазии, но готов поклясться, что сейчас ее некогда каре-зеленые глаза поменяли цвет. На меня смотрит злюка с потемневшими от злости глазами. Надо признать, красивая злюка. Перехватываю ее за руку, пытаясь поднять, но она резко ее одергивает.

— У вас лишняя рука, Александр Владимирович?

— Нет. Только шестой палец на ноге, но его чикнули еще в детстве.

— Только его чикнули? Или, может быть, что-нибудь еще?

— На что-то намекаешь?

— Ну что вы, прямо говорю. Голос у вас какой-то странный. Писклявый. Такое бывает, когда кое-что чик-чик.

— Это я смех сдерживаю. Так уж и быть, прощаю тебя, Наталья. Но на будущее – мужчины крайне впечатлительный и обидчивый народ, особенно когда касаются их генитальной темы.

— Женщины тоже крайне впечатлительны и обидчивы, когда поскальзываются на воде, оставшейся после злобной псины.

— Еще женщины злые, когда голодные. А ты съела всего один драник.

— Какой вы наблюдательный мужчина. Вас не смущает, что вам в дверь трезвонит жена?

— Меня нет. А тебя да. Там жена соседа, если что. Ее муж одалживал у меня дрель, – нет, не показалось. Глаза у нее и вправду становятся темнее от любой вспышки гнева.

Когда мне все же удается поставить Наташу на ноги, я подхожу к двери. В этот раз Вменько остается на месте.

Перебрасываюсь парой слов с лебезящей соседкой, муженек которой забыл о дрели этак на неделю, вместо обещанного одного дня. В целом мне на нее побоку, ибо собственный ремонт сделан. А вот на то, что Наташа прожигает в моей спине дыру – нет. Закрываю за соседкой дверь и поворачиваюсь к злюке с презентом в руках.

— Наталь, у нас есть пирог. Сейчас поднимем тебе настроение.

Если бы не наш статус, я бы непременно услышал в свой адрес поток отборного мата, но Вменько молодец. Держится.

Кладу дрель и тарелку на обувницу и подхожу к Наташе, которая собирает раскиданные вещи с рухнувшего стеллажа. Ставлю его на место, жалея, что не сломался. Только пыль копит на, по сути, ненужных вещах, одна из которых сейчас в руках Наташи.

Она рассматривает одну из медалей, а затем не стесняясь открывает старинный альбом. При этом четко вижу, несмотря на интерес, она явно, сама того не замечая, потирает ладонью колено. Если призадуматься, шандарахнулась она знатно не только коленями, но и локтем, которым задела шкаф. Не удивлюсь, если скоро будет ходить разукрашенной синяками.

— Мастер спорта по плаванью? – вдруг произносит она. – Неожиданно. Вам не много ли наград, Александр Владимирович?

— Когда-то спорт был для меня всем.

— И почему перестал им быть?

— Потому что женился и надо было зарабатывать деньги на семью, а не тешить свое эго медалями.