Книга Насильно отданная. Запретная любовь Шаха, страница 16 – Злата Зорич

Навязчивое, тяжёлое ощущение, что мать всё знала заранее, не оставляло меня. Я вспоминала её голос — спокойный, отстранённый, почти деловой. «Сейчас приедет человек. Он знает, что делать».

Почему-то мне казалось, что за мной приедет именно Шах. Внутри поднималось странное чувство — смесь тревоги, страха, ожидания и какого-то болезненного предвкушения. Я почти слышала его шаги.

Наконец дверь распахнулась, и я на секунду задержала дыхание.

Но это был не он. На пороге появился старик с холодным взглядом.

Внутри меня всё рухнуло.

Надо же, Виктор Аркадьевич лично заявился в участок, чтобы забрать меня. Но мне было уже все равно. Хотелось просто уйти отсюда.

— Аврора, — сказал он глухо. — Вот ты где…

Самое странное началось в тот же миг: словно по невидимому сигналу, полицейские один за другим встали, и, не говоря ни слова, просто ушли, будто им здесь больше нечего было делать. Словно их работа уже закончена. Вадима тоже вывели из кабинета.

Комната опустела. Меня оставили один на один с этим человеком. Его тяжёлый взгляд прожигал меня, а улыбка, в которой не было ни капли тепла, заставила кожу покрыться мурашками.

— Ну что, Аврора, — произнёс он, — крепко же ты встряла... И подставила заодно своего дружочка. А ведь я предупреждал, что враги твоего отца не дремлют. Но ты, как всегда, решила играть по своим правилам. Вот и доигралась.

Меня вдруг осенило, будто ударило током: это он. Не какие-то там мифические враги отца, о которых он и мать все время твердили, а именно он — тот, кто всё это устроил.

— Ты хоть понимаешь, во что вляпалась? — он продолжал давить на меня. — Это не игрушки. Это серьезная статья. Тебе светит срок, реальный срок. И не год, не два… А твой дружок? Ему тоже не позавидуешь. Сядете оба.

Я пыталась дышать, но грудь словно стянуло железным обручем.

— Ты ещё так молода, — продолжал он, будто не замечая, как у меня трясутся руки, — но судье на это плевать. Впаяют тебе самую вышку.

Я начинала задыхаться от ужаса и бессилия. Слёзы обожгли глаза, но я упрямо моргала, не желая давать ему того, чего он добивался.

Он наклонился ближе, коснулся моих волос, ласково погладил.

Я резко дернулась. Мне ужасно захотелось его ударить, но руки у меня все еще были скованы.

Он отстранился и с лёгким вздохом, как будто подытоживая, сказал:

— Но я могу помочь.

Помочь? Я замерла, всхлипывая. Что для меня страшнее: тюрьма или его "помощь"?

Он выдержал паузу, словно смакуя мой надлом.

— Да, — сказал он негромко, — я готов помочь. Ты выйдешь отсюда сегодня же. Но цена… Ты ее знаешь.

Не предложение — приговор. Ловушка, в которую меня загнали.

В этот момент я почему-то вспомнила о матери и, наконец-то, поняла. Они заодно. Он и моя мама.

И сразу всё встало на свои места. Её холодный взгляд, её равнодушие к моим слезам.

Это был тщательно выстроенный план, в котором я была лишь маленькой пешкой, которой жертвуют без колебаний. Мать собиралась продать меня в обмен на деньги и собственное спокойствие.

Это был момент, когда во мне рушилось всё. Последняя тонкая нить надежды обрывалась. Я ведь до последнего — до самого конца — где-то в глубине души всё ещё верила, что мама здесь не при чем. Что её втянули, что она сама не понимает, во что ввязывается. Что, когда она увидит меня здесь, в этих стенах, когда поймёт, что мне грозит — встанет на мою сторону.