Книга Насильно отданная. Запретная любовь Шаха, страница 23 – Злата Зорич

Я искала в его лице ответы. Каждый раз, когда он был рядом, я ловила себя на том, что представляю — а если бы я сейчас подошла ещё ближе? Что мелькнуло бы в его глазах? Смотрела на его профиль, на татуировки, видневшиеся под воротом футболки, и думала: а что, если я всё-таки рискну рассказать ему о своём плане?

Впрочем, никакого плана у меня ещё не было. Были только ночные слёзы, отчаяние и надежда на то, что он — мой единственный шанс. Но я тут же пугалась собственных мыслей. Потому что довериться ему — значило поставить свою жизнь в зависимость от его выбора. И если я ошибусь… если он выдаст меня… тогда у меня уже не останется ни малейшего шанса.

Но с каждым днём я всё яснее убеждалась в том, что вокруг меня — непрошибаемая стена. И единственная трещина в ней — он. Артур Шахов.

Мне придется его… Соблазнить. Само слово будто обжигало. Но чем ближе становилась свадьба, тем явственнее я понимала: честь и гордость — роскошь для свободных. У меня их давно отняли.

Я представляла, как однажды он снова войдёт в мою комнату ночью, и на этот раз я коснусь его так, что его дыхание собьётся. Если он позволил мне рыдать у себя на груди, может, он позволит мне гораздо больше? И после этого он перестанет видеть во мне долг, а увидит просто девушку? И может это сломает его верность тому, кто держит нас обоих в клетке?

Я выбрала время, когда дом уже затих. Долго ходила из угла в угол, собирая в кулак смелость. Всё внутри протестовало — так непривычно было самой соблазнять кого-то. У меня еще не было такого опыта. Ни разу в жизни не было необходимости кого-то соблазнять, ведь это за мной всегда бегали, добивались, а мне оставалось только лениво перебирать. А теперь… теперь все иначе.

Я оставила на себе только кружевное нижнее бельё и обернулась простынёй. Встала у окна, где лунный свет рисовал серебряные полосы на полу, прислушиваясь к каждому звуку за стеной. Во мне метались стыд, страх и странная решимость.

Наконец, раздались шаги — тяжелые, уверенные. Он шел, чтобы перед сном проверить, всё ли у меня хорошо.

Дверь скрипнула — и он вошёл.

Я развернулась к нему и, прежде чем успела передумать, выпустила простыню из рук. Она соскользнула на пол мягким облаком, а я осталась в этом лунном свете, обнажённая.

Он замер в проёме, глаза его расширились.

— Аврора… — он произнёс моё имя с каким-то странным изумлением, будто не верил, что действительно видит меня такой.

Я заставила себя выдержать его взгляд. Щёки горели, ладони дрожали, но всё внутри меня кричало: смотри же, смотри на меня!..

Взгляд его метался — в сторону от меня, потом обратно. Борьба, которая отразилась на его лице, была нешуточной.

— Что ты делаешь… — процедил он сквозь зубы.

Я ждала, сама не зная, чего жду: жалости, гнева, шага навстречу? Я будто прыгнула в пропасть, и теперь все зависело от того, что сделает Шах.

— Оденься, — сказал он тихо, — прошу… Иначе…

— Что иначе? — я гордо вскинула голову.

Он прикрыл глаза и рявкнул:

— Оденься, я тебе сказал!..

Я покачала головой и отступила к стене.

Он шагнул в комнату, схватил с пола простыню, грубо завернул меня в нее и толкнул на кровать. После чего вышел из моей комнаты, хлопнув дверью.

Некоторое время я лежала на кровати, растерянная, ошеломленная. Я ожидала чего угодно, но только не ярости в ответ на мое обнаженное тело. Я прислушалась. За стенкой слышался глухой ритм — будто кто-то отбивал счёт. Я встала с кровати и пошла на звук. Остановилась у приоткрытой двери соседней комнаты.