Книга Насильно отданная. Запретная любовь Шаха, страница 51 – Злата Зорич

Я смотрела на него — и не могла отвести взгляд. Его кожа была тёмной, тёплой. Она словно вобрала в себя всё то солнце, что мы видели за последние недели. Спина была почти полностью покрыта черными татуировками и тонкими, белыми линиями застарелых шрамов.

Он был красив. Настоящей, мужской красотой — не сладкой, не приторной, а горьковато-жгучей. Завораживающей своей силой.

Всего несколько часов назад мы валялись на уединенном пляже, пили тёплое вино прямо из бутылки и целовались. Болтали о всякой ерунде, смеялись, а потом предавались безудержной страсти в прохладной тени нашего номера.

А теперь… Теперь мой возлюбленный превратился в камень, и мне не нужно было видеть выражение его лица, чтобы понимать — его что-то очень сильно беспокоит.

Хотя нет, беспокоит — это неправильное слово. Артур весь словно соткан из тревоги и тоски, из нечеловеческого напряжения. Как натянутая до предела струна.

Мне хотелось прильнуть к нему, обнять, положить голову ему на плечо, но что-то меня останавливало. В воздухе между нами словно возникла прозрачная стена — невидимая, но непроходимая. Только что он был рядом, тяжело дышал, уткнувшись мне в шею, и доводил до фейерверков в плотно закрытых от удовольствия глазах. А теперь — вдруг оказался где-то очень далеко.

Я долго не решалась, потом всё же приподнялась. Простыня соскользнула с плеч, холод коснулся кожи. Я осторожно пересекла это короткое, но будто бесконечное расстояние между нами. Обняла его сзади и ощутила ладонями жар кожи и ровное биение сердца. Щекой коснулась его плеча — оно было горячим, как камень, нагретый солнцем.

Он не шелохнулся.

— Почему ты не спишь? — прошептала я ему на ухо.

Он не ответил сразу. Только чуть повернул голову — настолько, чтобы я увидела его профиль в мягком, золотистом свете ночника.

— Думаю, — сказал он наконец.

— О чем?

— О нас…

Я крепче прижалась к нему, обвила руками, а он положил ладонь поверх моей. В этом простом жесте было столько нежности, что дышать стало больно.

— Всё хорошо, — сказал он тихо, успокаивая меня.

Но я знала, что это ложь. Никто не может гарантировать нам, что всё закончится хорошо. Только мы сами можем вырвать, выцарапать, выбить свою свободу. Пока тот человек, который желает нам зла, живет, дышит и разгуливает на свободе, нам нельзя быть беспечными. А мы были очень беспечными эти несколько счастливых недель на морском берегу…

Артур не отстранял меня, но и не расслаблялся в моих объятиях.

— Что тебя мучает? — спросила я. — Я чувствую это. Скажи.

— Я думал, что смогу просто жить дальше, но… Не выходит, — сказал он негромко. — Не выходит перестать думать о том, как именно погибла моя семья. Что тот, — он на секунду прикрыл глаза, — тот, кто вырастил меня, возможно, их убийца.

Он сжал кулаки. Я видела, как боль борется в нём с яростью, а вина с ненавистью.

— Я не могу в это поверить до конца, — продолжил он. — Я много думал, но я… Просто не могу. И я не знаю, с каким знанием мне легче будет дальше жить — с тем, что я всю сознательную жизнь верно служил убийце своих родителей или что я предал человека, который заменил мне отца.

Я обняла его сильнее.

— Ты не предал, — прошептала я.

— Я украл его невесту, Аврора. Я поступил так, как он учил меня не поступать. Ради женщины. Ради тебя.