Книга Папа для непосед, страница 2 – Ника Лето

Но движется она молниеносно.

— Владюша, родной, мама здесь, – взволнованно тянет она. Падает на колени перед мальчиком, мягко отводит его руку от лба. – Всё, всё, солнышко, дай посмотреть. Не страшно. Просто царапинка.

Она роется в огромной сумке, достаёт влажную салфетку, прижимает к ранке, а следом вытаскивает пластырь, на котором нарисованы плюшевые мишки. Влад всхлипывает, уткнувшись ей в плечо. А она уже смотрит на Аню.

На мою Аню.

Принцесса стоит, сжимая свою трофейную сосульку, и наблюдает с холодным, почти научным интересом. Ни страха, ни раскаяния. Четырёхлетка, которая только что поставила социальный эксперимент и будто размышляет, стоило оно того или нет.

— Девочка, – обращается мама пострадавшей стороны к Анютке. В голосе проскальзывает твёрдость. – Драться нельзя. Видишь, мальчику больно.

Аня молчит. Просто смотрит своими огромными, как у сестры, глазами. И я клянусь, я вижу в её взгляде сомнение. Будто она поверить не может, что может быть больно от удара ёлочкой игрушкой по голове.

И вот как на это всё реагировать?

Женщина копается в сумке снова и достаёт печенье в виде звёздочки.

— Вот, держи. Только запомни, что хорошие девочки делятся. Особенно с теми, кого обидели. Нужно извиняться и делиться.

Происходит что-то невероятное. Аня, которая дома может час игнорировать мои просьбы, медленно открывает рот, потом протягивает руку и берёт печенье. Долго смотрит на плачущего Влада, на женщину, потом... Аккуратно разламывает звёздочку пополам. Один кусок засовывает себе в рот, а второй – нерешительно протягивает мальчику.

Тот, сквозь слёзы, смотрит на печенье, а следом на мать. Та кивает. И он, всхлипнув, берёт угощение.

Это что, родительская магия? Почему мне такие настройки недоступны?

Наконец-то наступает тишина. Дети заняты поеданием печенья. А женщина выдыхает. Я вижу, как её плечи на миг обвисают от усталости. А потом она поднимает голову. И её сверкающие, тёмные, полные негодования глаза находят меня.

Я всё ещё стою в двух шагах от ёлки, парализованный этой сценой. В руке бессмысленно бренчит телефон, из которого доносится голос Светы:

— Артем Викторович, вы на месте? Артем Викторович?..

Она выпрямляется во весь свой небольшой рост. Делает угрожающий шаг ко мне, и я сразу чую. Меня угощать печеньем никто не собирается.

Глава 2. Голод

Зимин

— Вы, – говорит она гневно, тыча указательным пальцем мне в грудь. – Взрослый мужчина. Ребёнок должен быть под присмотром, а не предоставлен сам себе посреди толпы. Или вы считаете, что телефон важнее?!

Её голос негромкий, шипящий, но каждый слог отчеканен с такой яростью, что кажется, искры летят во все стороны от её гнева. Минутой назад она была такой милой и приятной, что даже не верится, что в одном человеке умещаются такие разные эмоции.

Я морщусь от её тона. Так со мной не разговаривал никто и никогда. Ни разгневанные конкуренты, ни учителя и преподаватели, ни родители, ни даже сестра в самые жаркие споры.

Это какой-то новый, дикий опыт.

И он мне, честно говоря, вовсе не нравится.

— Она могла не только его ударить! Она могла потеряться, её могли толкнуть, на неё мог кто-то налететь! – продолжает свою тираду брюнетка.

Я стою и жду. Молча. Представляю себе, будто нахожусь на совещании и нужно жать возможность нерадивому сотруднику выговориться, прежде чем разнести его в пух и прах. На лице у меня застывает маска холодного безразличия.