Книга Тебе Не Спрятаться..., страница 68 – Надежда Жирохова

— Спасибо большое.

Мне эта женщина нравится. Наверное, из всех жителей этого приюта она единственная относится ко мне со всей душой.

Около кабинета Людмилы Михайловны я выдыхаю и постучавшись сразу захожу.

Она кивает мне на стул и я прохожу и сажусь, скрещивая руки. Людмилу Михайловну понять всегда сложно, она справедливая женщина, но знаю, что по делу может и накричать.

Она открывает верхний ящик и достает оттуда конверт, аккуратно кладет его на стол и пододвигает ко мне.

— Это аванс, ты заслужила. Съезди сегодня в магазин, купи себе приличную одежду.

— Спасибо большое, только одежда мне ни к чему, я свою старую постирала.

— Лиля, я не буду спорить, сегодня возьми выходной, ты и так взяла на себя практически все дела. Вон даже Катя от рук отбилась, лежит целыми днями. Пожалей себя, развейся, можешь Давиду что-нибудь купить, только сильно его не балуй, а то остальные дети обидятся.

— Хорошо, я вас поняла, еще раз спасибо.

Я выхожу из кабинета сжимая в руках конверт и спустившись захожу в комнату. Открываю его и пересчитываю купюры. Две тысячи восемьсот пятьдесят рублей. Раньше я бы даже в кафе не смогла сходить с такой суммой, сейчас же рада что хоть что-то смогу отложить. Я даже улыбаюсь. Быстро переодеваюсь в свою старую одежду и забрав волосы в высокий хвост решаюсь на то, что хотела сделать в первую очередь. На улице теплая погода. Я и забыла, когда вот так могла выйти и подышать воздухом. Запах затхлости не смущает, видимо, ко всему можно привыкнуть. Я сажусь на автобус и еду на кладбище. Дорога занимает сорок минут, нервничая не замечаю, как приезжаю. Выхожу из автобуса ноги дрожат ступить страшно.

Знаю не по наслышке, что у всех обеспеченных людей свое место на кладбище. И не ошибаюсь. Свежую могилу нахожу сразу. Стою какое-то время, глотая слезы, и смотрю в до боли родные глаза. Он улыбается мне с фотографии, а я и цветов не принесла. Руки трясутся, но делаю шаг, затем еще один, и не выдерживая, бегу. Падаю на землю на колени и глотаю слезы.

— Прости меня, Тимочка, прости родной. Это все я виновата. Как же мне сейчас без тебя жить. Я совсем одна, мне очень плохо.

Вдох … выдох.

— Это все моя вина, это все я, — продолжаю шептать как умалишенная.

— И сполна искупишь ее, — доносится до меня сзади, и я вздрагиваю.

Если бы мне приставили пистолет к виску и нажали на курок, эффект был бы одним и тем же. Я замерла, кровь прилила к лицу, и даже зубы свело от напряжения. Сейчас невыносимо страшно и больно до такой степени, что кровь стынет в венах. Я чувствую его запах, медленно поднимаюсь с колен и оборачиваюсь.

Если бы я встретила его где-то в городе, наверное, даже не узнала бы. Он сильно похудел, так что скулы смотрятся особенно жестко, под глазами залегли тени, и неизменно тяжелый давящий взгляд проникает, кажется, сквозь кожу. Ростик смахивает упавшие пряди волос со своего лица, и я опускаю свой взгляд на отросшую бороду. Он никогда не носил бороды и никогда не выглядел так. А еще он никогда прежде не смотрел на меня таким образом, словно его единственное желание — растерзать меня в клочья.

— Росс...

Я замолкаю, вытираю рукавом слезы, так и не упавшие на землю. Он ничего не говорит, берет меня за локоть и ведет за собой.

— Рос, подожди, я не успеваю за тобой.