Книга Препод. В тени запрета, страница 60 – Ольга Тимофеева

— Где ты была? — ошарашивает отец с порога.

— С Варей ездила, я же говорила, — скидываю с плеча рюкзак и разуваюсь.

— Только до неё я почему-то дозвонился, а до тебя нет, — отец подходит, встречая меня, заглядывает в глаза.

— Пап, я не маленькая, — стягиваю куртку и вешаю на крючок. — Сказала же, куда мы ездили.

— Или не ездили? Обманула меня? — ловит взгляд и продавливает.

— Мне двадцать, мне каждый шаг свой надо рассказывать? Во сколько пописала, во сколько покакала?

— Ты у меня живешь. И ты знаешь, какие тут правила.

— У тебя, но не в тюрьме, — поднимаю с пола рюкзак и иду к себе.

— Мия! Я не закончил.

— Мы ездили с Варей, — оборачиваюсь к нему. — Со мной все в порядке, я просто хотела хоть пару дней побыть не под твоим контролем. Можно?

— Нет. Ты понимаешь, какой пост я занимаю? И что будет, если всплывет, что моя дочь в чем-то замешана, даже если не хотела этого.

— Никто не знает. И я никому говорить не собираюсь, что у ректора есть внебрачная дочь!

Отец от злости начинает чаще дышать.

— Я что хоть раз дала повод так думать? Где-то замечена была? Мне двадцать…

— Тебе двадцать, но живешь ты у меня и я за тебя отвечаю! — отец растягивает горловину домашней футболки.

— Ты каждый раз так говоришь, как будто так и ждешь, чтобы я уехала, — захожу к себе в комнату и бросаю рюкзак на пол. Как же я хочу побыть одна, чтобы вспомнить каждую секунду с Тимуром. Чтобы навсегда эти моменты запомнить.

— Вся в мать. Такая же упрямая.

Упрямая?

— Ты о том, что не сделала аборт? — кричу в ответ и выхожу назад из комнаты. — Так спасибо ей! Иначе меня бы не было.

Отец молча присаживается на диван и растирает ладонью область груди.

— Тебе было бы, конечно, проще, если бы тогда она сделал аборт. Так? Но она упрямая…

— Домашний арест тебе… Расписание твое я знаю. Не хочешь подчиняться… — хватается за шею и начинает растирать ее. — Воды принеси мне, — отец на глазах начинает бледнеть и хватать ртом воздух.

— Сейчас, — бегу на кухню и хватаю стакан, наливаю воды, но когда разворачиваюсь, случайно наталкиваюсь на край стола и, выскочив из рук, стакан падает и разбивается.

Черт.

Я хватаю быстро другой и уже с кувшином бегу в гостиную.

— Пап, ты как…

Часто дышит и не отвечает. На лбу, пока я бегала, выступили капли пота.

— Пап, скорую?

— Таблетки… в кухне…

— Ага, если совсем плохо станет… у меня в телефоне…

— Пап я за таблетками! — бросаюсь на кухню.

— Доронин, — слышу в спину.

Хватаю коробку с его лекарствами, там разберусь. Дыхание у него замедляется, сам становится в мгновение бледным.

— Пап, вот таблетки, держи. Сколько?

И не успевая их выпить, падает в обморок.

— Пап, папа, — бью его слегка по щекам, как в фильмах. — Папочка. Не оставляй и ты меня, пожалуйста. Пап…

Скорая!

Да, скорая.

Хватаю его телефон и… он сказал врача вызвать. Как его Ддддддд….

Листая телефонную книгу, даринов, дворецкий… дикий… Дима… Доронин…

Да! Точно! Доронин.

Набираю сама не знаю кого. Слышала пару раз эту фамилию, а кто и что…

— Да, Роман Борисович, — отвечает взрослый мужской голос.

— Папе плохо стало, он сознание потерял, успел только сказать, чтобы я вам набрала! Спасите его, пожалуйста.

Под пиканье приборов в такт его сердцу за дверью в палате, сижу на стуле в коридоре. Напротив мачеха и Аня.