Книга Препод. В тени запрета, страница 70 – Ольга Тимофеева

— А ну верни!

Разворачиваюсь и залажу с коленями на сидение.

Тимур спокойно открывает багажник и ставит туда всю обувь. Сам же переобувается.

— Отвезу и верну.

Протискиваясь между передними сидениями, перебираюсь назад, чтобы попасть сразу в багажник.

Рокотов ставит и свои сапоги захлопывая багажник.

— Я с тобой не поеду.

Тянусь за своими ботинками.

А Тимур неожиданно открывает дверь сзади и залазит в машину, оказываясь рядом.

Смотрит на меня уже поплывшим взглядом, как Рокки на сырные шарики.

И я хочу его. Придурка такого. С его всеми извилинами и тараканами.

Но если сейчас сдамся, то это будет постоянно повторяться. Он всегда будет приезжать. А я всегда буду говорить “нет”, а потом пускать в постель.

— Иди ко мне.

— Не… — и договорить не успеваю, как обнимает за талию и притягивает к себе на колени. Сухими, холодными губами целует.

Не насытишься же им на всю жизнь.

Ледяными пальцами лезу ему за ворот водолазки и веду по задней стороны шеи. Рокотов сильнее сжимает мои бедра.

А урывками, как будто краду его у его же невесты, я не хочу.

Но тем, что отвечаю ему сейчас, и становлюсь той самой любовницей и шлюхой.

Маме, которая за мной сейчас наблюдает, наверное, стыдно за меня. Не за то, что влюбилась в него, а за то, что не ценю себя. Размениваюсь на скупые минуты.

И меня накрывает. Тело сжимается, каждую мышцы стягивает сильным спазмом. До боли, до удушья, до обиды, что меня променяли на кусок земли.

Тимур тут же останавливается и замирает.

— Мия… тшшшш, — большими пальцами растирает слёзы по щекам. — Я скольжу губами ему по запястью. Каждую выпуклую венку чувствую на нем. Крупные мышцы. Надежные. Жесткие волоски на руках.

Он так и сидит, замерев, не зная, что с этим делать.

— Если для тебя… — сглатываю боль в горле, — это ничего не значит, то для меня ты вся жизнь. Я не знаю, как буду без тебя. Привыкла уже просыпаться с мыслями о тебе, засыпать, даже про себя уже говорю с тобой, жалуюсь, рассказываю все.

Наконец набираюсь смелости и поднимаю на него глаза. Он бы и рад меня утешить, но хорошо, что сам понимает, как это глупо сейчас.

— Если бы у тебя была дочь, ты бы хотел ей такой жизни? Быть любовницей и на содержании у женатого мужчины?

Рокотов молча смотрит на меня и отрицательно машет головой.

— Отвези меня, а то я к отцу опоздаю.

— Уверена?

Ни черта я не уверена. И хочу его.

Но делаю то, что подсказывает здравый смысл.

— Да.

Отпускает. Выходит и садится на водительское место.

— Сядешь рядом? — кивает мне.

— Нет, лучше тут.

И пока он ещё не женился у меня остается надежда, что что-нибудь он всё-таки поменяет. Отменит. Выберет меня.

Пропадает. Не звонит. Я сама держусь изо всех сил, чтобы не сдаться.

С каждым днем как цветок без воды увядаю без него. А Рокотов наверное, в клубе уже себе другую нашел. Сложно, что ли, когда я ничего особенного то и не представляла из себя. И много у него таких женщин… коллекция.

Гербарий.

Которых он вырывает с корнем из привычной жизни, любуется, выпивает их душу, а потом прикалывает в гербарий, как в коллекцию, сухой безжизненный бутон.

— Ты ужинать-то будешь? — заглядывает мачеха.

— Нет, спасибо, — мельком на нее и снова в учебник.

— Болит что?

— Нет.

— Не ешь ничего просто, три дня уже.

Не ем. Потому что аппетита нет. Потому что от одной мысли о еде желудок переворачивается вверх ногами и выталкивает все назад. За грудиной тянет, что не хочется ничего. Только бы от меня отстали и не трогали. Мне надо как-то пережить это время. Отпустить его. Забыть.