Книга После развода. Право на тебя, страница 41 – Натали Нил

Мне было плевать на всё: себя, университет, диплом, будущее. Плевать на Дашу, которая приезжала, врывалась в палату как ураган, орала на меня, трясла за плечи, обзывала Эльдара последними словами — мразью, ублюдком, трусливым куском дерьма, который бросил меня, когда я больше всего в нём нуждалась. Я просто лежала, смотрела в потолок и мечтала об одном — чтобы меня больше не было на этом свете.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Помню, — выдыхаю я одними губами, и мамина кухня медленно проступает сквозь темноту: запах корицы, серый свет за окном, тёплые мамины руки на моих ледяных пальцах. Мама притягивает меня к себе и обнимает.

— Он не стоит твоих нервов, — шепчет мама мне в волосы. — Не стоит ни одной твоей слезы. Ты выкарабкалась. Ты сильная. Ты построила новую жизнь. Не дай ему всё это снова разрушить. Слышишь меня? Не дай.

Я киваю.

— Я, по-твоему, дура?

— Нет, Марта. Но, понимаешь… Такие мужчины… они как яд, как едкая щёлочь, разъедают душу. А ты любила его так, как любят один раз. Я же видела. Во всём первый… Такого не забыть, не вытравить. Просто помни, что они с тобой сделали, что он ни разу тобой не поинтересовался, ни разу не появился. Помни, детка. А если ты забудешь, я напомню. И ему тоже…

В груди будто старый шрам вдруг разошёлся по шву…

В ординаторской тихо, пахнет кофе и антисептиком — привычная смесь, от которой уже не тошнит. Мы с Русланом сидим за столом, разложив перед собой распечатки КТ и рентгенов. Пациент — мужчина пятидесяти двух лет, запущенная опухоль правого лёгкого с прорастанием в главный бронх и подозрением на метастазы в средостение. Сложно. Очень.

— Я бы пошёл правосторонней торакотомией в пятом межреберье, — Руслан водил пальцем по снимку. — Доступ хороший, смогу мобилизовать лёгкое, уйти от аорты.

Я покачала головой, отхлебнув остывший кофе.

— Нет. Опухоль сидит слишком близко к главному бронху. Если пойдёшь классикой, рискуешь оставить положительный край. Предлагаю видеоторакоскопию с переходом на открытый доступ, если понадобится. Миниинвазивно начнём — меньше кровопотери, быстрее восстановление. А если зажмёт — сразу расширим.

Руслан хмыкнул, почесал затылок.

— Ты всегда за минималку. Пациент весит сто десять, давление скачет. Анестезиолог взвоет, если мы в однолёгочной вентиляции застрянем.

— Анестезиолог взвоет в любом случае, — усмехнулась я. — Но у нас есть двойной просвет и блокада. Главное — не тянуть с резекцией. Если метастазы подтвердятся, сразу уходим на паллиатив.

Мы склонились над снимками ближе, когда в дверь тихо постучали.

Все коллеги одновременно повернули головы.

В проёме стоял Эльдар.

Бледный, заметно похудевший за эти дни. Скулы заострились, под глазами — тёмные круги. Он опирался одной рукой о косяк, другой придерживал бок — осторожно, но стоял прямо. В глазах упрямство, как всегда.

Я почувствовала, как губы сами собой сжимаются в тонкую линию.

Эльдар чуть кивнул всем присутствующим и посмотрел прямо на меня.

— Извините, что помешал. Марта... Игоревна, — он слегка споткнулся на отчестве, будто оно резало язык. — Можно вас на пару слов?

Руслан сразу напрягся, откинулся на спинку стула.

— Какие-то проблемы, господин Идрисов? Боль усилилась? Дыхание? Температура?

Эльдар качнул головой — медленно, но твёрдо.