Книга Развод в 45. Моя новая весна, страница 21 – Лея Вестова

— Лена, что ты такое говоришь? Это твое...

— Это твое, мама! — отрезала она. — Твое. Ты этот дом создала. Ты выбирала обои, ты покупала эту синюю вазу, которую он ненавидел, ты двадцать пять лет драила полы и готовила его любимые утиные грудки! Это твой дом! Моя доля плюс твоя половина дадут тебе больше, чем ему. Ты сможешь выкупить его часть. Заставить его продать ее тебе. И вышвырнуть его из своей жизни и из своего дома. А я... я заработаю себе на квартиру. Я не пропаду. А ты должна быть в безопасности. В своем месте.

Я молчала. Я была ошеломлена. Моя маленькая девочка, мой вечный ребенок, оказалась мудрее и сильнее меня. Она не просто утешала меня. Она давала мне план. Она давала мне оружие.

— Ты меня слышишь, мам?

— Слышу, — тихо сказала я. И снова заплакала. Но это были уже другие слезы. Это были слезы благодарности и гордости за дочь, которую я вырастила.

— Вот и договорились. Я уже говорила с юристом, чтобы понять, как это лучше оформить. Все будет в порядке. А ты, пожалуйста, держись. И помни: ты не одна. У тебя есть я.

— Я люблю тебя, мое солнышко.

— И я тебя люблю, мамочка. Очень. Звони мне каждый день. Обещаешь?

— Обещаю.

Я положила трубку и долго сидела в тишине. Комната была прежней. За окном все так же уныло капал дождь. На столе лежал синий бархат. Но все изменилось. Мир перевернулся. Вернее, он встал на свои места.

Я встала, подошла к зеркалу. Старое, трюмо, еще бабушкино. Из его мутноватой глубины на меня смотрела женщина лет сорока пяти. Растрепанные волосы, заплаканные, опухшие глаза. Лицо в красных пятнах. Уставшая. Разбитая. Но во взгляде было что-то новое. Что-то, чего я не видела там много лет. Сила.

Я умылась ледяной водой из колодца. Она обожгла кожу, привела в чувство. Заварила себе крепкого чая с мятой, которую сама собрала и высушила летом. Выпила его большими, жадными глотками. А потом взяла со стола синий бархат. Приложила его к себе, глядя в зеркало. Глубокий, насыщенный цвет делал мои глаза ярче, а кожу — светлее. Мыслено пообещав самой себе, что больше никогда не надену бежевый.

Вечером, как по расписанию, зашел Иван и замер на пороге. Переводя недоуменный взгляд то на меня, то на ткань, которая лежала у меня на коленях, то снова на меня. Он никогда не задавал лишних вопросов. Но в этот раз он нарушил свое правило.

— Что-то случилось? — тихо спросил он.

Я подняла на него глаза и улыбнулась. Впервые за этот месяц я улыбнулась не вежливо, не натянуто, а по-настоящему. От всего сердца.

— Да, — сказала я. — Случилось. Все стало на свои места.

Иван смотрел на меня несколько секунд. Его лицо, обычно суровое и непроницаемое, смягчилось.

— Глаза у вас сегодня другие, Екатерина, — сказал он. — Светятся.

Я знала. Внутри меня зажегся свет. Маленький, но ровный и теплый. Свет, который уже никто не сможет погасить.

После разговора с дочерью что-то изменилось не только во мне, но и в самом доме. Словно стены услышали, что я больше не одна, что у меня есть поддержка, и отозвались новым теплом. Или, может быть, это я стала по-другому смотреть на окружающий мир — через призму обретенной уверенности.

Утром я проснулась от стука в дверь. Не резкого, требовательного, а мягкого, почти деликатного. Накинув халат, я выглянула в окно и увидела знакомую фигуру у калитки. Иван стоял с какой-то коробкой в руках и терпеливо ждал.