Книга Две сестры, страница 96 – Катрин Уайдс

— Ты моя! Ты будешь моя! — рявкнул Ганс. — Ты будешь делать все, что я скажу. Будешь улыбаться, радоваться, любить меня. Воспитывать нашего сына, как я велю.

Джо боялась пошевелиться. На глазах выступили слезы. Сама мысль об этом ужасе показалась отвратительной. Что, если она сойдет с ума? Что, если рано или поздно поверит в то, что говорит Ганс?

Он наклонился к ней, сжимая ее плечо, почти касаясь губами ее уха.

— Если ты будешь сопротивляться… — голос Ганса понизился до шепота. — Я тебя накажу. Жена должна слушать мужа, тебя же научила этому мама? И ты будешь мне подчиняться, если хочешь быть целой и невредимой.

Джо молчала, пытаясь не показывать эмоции, но страх ни на секунду не оставил. Ганс хочет ее сломать.

Следующие дни превратились в ад. Карусель, которая ни на секунду не прерывала своего хода. Джо не могла справиться.

Она стремительно теряла силы, не желая прикасаться к еде. Лишь на третий день пребывания ее в холодной комнате Ганс догадался принести ей теплые вещи и одеяло.

Еще более унизительными были походы в туалет. Ганс был рядом и все время наблюдал.

Джо хотелось выть от бессилия.

Ганс приходил несколько раз в день и говорил с ней. Он не делал ничего плохого, но его присутствие не давало возможности Джо продумать план побега.

Ганс жаждал внимания к себе.

— Мы переедем подальше, к лесу, и будем жить вдали от всех. Можешь не переживать роды я приму у тебя сам. Тебе придется привыкнуть. У нас будет много детей. Ты будешь хозяйкой дома. Никаких тебе пекарен, Алекс, родственников, только мы. Наша с тобой семья.

Когда Джо молчала или отвечала резко, Ганс позволял себе ударить ее. Она мечтала, чтобы следующий его удар стал для нее последним.

Однажды Ганс принес детскую одежду — крошечные ползунки и шапочку. Он разложил их на кровати рядом с Джо.

— Смотри, какие они милые, — улыбнулся Ганс. — Ты не подумай, я буду хорошим отцом. Я скоро начну собирать кроватку. У нашего ребенка должно быть все самое лучшее.

Джо сглотнула. Каждый раз, когда он это делал, ей приходилось соглашаться.

— Да, ты прав ребенку нужно лучшее. Тем более это первенец, — Джо попыталась выдавить из себя улыбку.

Ганс смерил ее странным взглядом, но ничего не сказал. Джо должна была подыграть ему.

Этот псих должен был поверить ей.

Самым сложным был момент, когда Ганс решил ее постричь. Джо почти не сопротивлялась, понимая, что с простреленной ногой и слабостью в теле ничего не сможет сделать.

Ганс всегда держал пистолет при себе и при случае находил способ напомнить о нем.

Даже если он был психом, но все понимал.

Ганс усадил Джо на стул и достал машинку, начав стричь.

Рыжие пряди падали на холодный пол подвала. Джо тихо плакала, не имея ни малейшей возможности воспротивиться ему.

Она коснулась своей головы, не веря, что ее лишили волос. Теперь она уродина.

— Почему ты плачешь, душа моя? — Ганс погладил ее по лысой голове. — Ты ведь такая красивая. Я сейчас тебя порадую.

Ганс включил музыку через старый проигрыватель у стены и заставил Джо встать. Он вовлек ее в танец, крепко прижав к себе.

Нога болела, и каждый шаг давался с трудом, но Джо пришлось танцевать, положив руки ему на плечи. Ганс смотрел на нее и улыбался.

— У нас все будет хорошо, любовь моя. Я тебе обещаю!

Ганс поцеловал ее, вынуждая ответить.