Книга Дикий соблазн, страница 77 – Тата Кит

— Что ты о себе возомнила, курица?! — взревела она вдруг и стала трястись от гнева.

А я закрыла дверь перед её носом. Бросила ключи в прихожей на полку и пошла к детям. Они сидели на диване плечом к плечу, и я увидела с каким облегчением они увидели, что пришла именно я.

— Там бабушка пришла, да? — спросила Алиса.

— Да, солнце. Но она уже ушла.

— А что она так орёт? — нахмурился сын, слыша, как его сумасшедшая бабка стучала по двери и что-то там кричала. — Ты ей что-то прищемила, мам?

— Если только её эго, — повела я плечами. села между детьми, прибавила телевизор, чтобы меньше было слышно воплей за дверью, и обняла детей, прижав к себе.

Бабка орала недолго. Довольно быстро выдохлась и ушла. А мы с детьми провели прекрасный остаток вечера.

Это странно. Я делала всё то же самое, что и при Диме. Ровно так же — всё сама. Но сегодня это не доставляло мне никакого дискомфорта. Я не чувствовала ни усталости, ни апатии. Все домашние хлопоты теперь казались приятными. Мне было легко и даже весело. Детям тоже. Мы и спать легли все вместе в одну постель, предварительно поменяв постельное, на котором ещё утром лениво лежал Дима.

От души повеселились, поиграв в привидения, где я была большим привидением в пододеяльнике, а дети двумя маленькими — в наволочках.

И вроде всё то же самое, только я совсем другая. И мне это нравится. Детям, вижу, тоже нравится видеть маму, которая играет с ними вечером от души, а не из последних сил и потому что надо.

В фантазиях о новой жизни без мужа всё было куда проще. В них я блистала и летящей походкой шла исключительно вперед с гордо поднятой головой.

Но реальность — враг любой фантазии. Я до сих пор не стала вдруг богата и успешна.

Пока что я преуспела только в том, что смогла самостоятельно повторить укладку, которую мне сделали в парикмахерской.

Хотя бы это я могу считать своей первой маленькой победой.

Сегодня только второй день, как Дима ушёл из квартиры, истерично хлопнув дверью. И сегодня я поменяла замки в этой самой двери. Детей с утра отвела в сад, где воспитательницы сразу заметили характерные темные полосы на их ногах.

Врать или увиливать я не стала. Рассказала всё, как есть. Дети подтвердили. А затем я попросила воспитательниц сразу звонить мне, если за детьми придёт Дима. Те пообещали мне, что сами ни за что не отдадут ему детей.

Пока детей не было дома, я собрала Димины вещи, разложив их по обычным пакетам-майкам — чемодан у нас был только один, и его было жалко отдавать Диме. Составила пакеты в прихожей, чтобы сразу отдать их ему на тот, случай, если он решит явиться. Чтобы не задерживался.

Так как Дима забрал машину, отвозить и забирать детей я теперь могла только на автобусе.

Мы с Алисой и Демьяном стояли на автобусной остановке, ждали свой автобус и планировали, чем займёмся вечером после ужина.

Дети ни слова не сказали об отце. Не спрашивали о нём и вели себя, в целом, так, будто его вообще никогда и не было.

Не знаю, возможно это свойство детской психики — осознанно не вспоминать и не говорить о плохом, чтобы оно не повторилось. Либо память сама блокирует плохие воспоминания.

Дети держали меня за руки и вместе со мной терпеливо ждали автобус, надеясь увидеть его на горизонте.

Но на горизонте я увидела лишь белые «жигули».