Книга Папа, где ты был?, страница 20 – Юлия Бузакина

Делаю себе новую порцию, уже успев переодеться в белый халат и спрятав волосы под шапочку.

В ординаторской оживленно. Врачи меняются после смены. Потом становится тихо. Я стою у окна, рассматриваю почти осенний пейзаж за окном и пытаюсь настроить себя на позитивный лад. Впереди операция, поэтому я наслаждаюсь моментом тишины. Стою, прикрыв глаза и убеждаю себя, что злиться на Тихонова нет смысла. Я же выше этого, да?

И вдруг кто — то сзади обхватывает меня за талию.

— Елена Николаевна, вот вы где, — опаляет шею горячее дыхание мерзавца, испортившего мой кофе.

— Елена Николаевна, вот вы где, — опаляет шею горячее дыхание мерзавца, испортившего мой кофе.

Мое сердце екает, а потом начинает отбивать бешеный ритм. По коже летят странные мурашки, как будто от холода. Что это? Ненависть в новом обличье?

Я резко разворачиваюсь. Сбрасываю с себя его руки, и наши взгляды сталкиваются в каком-то странном поединке. Кто кого раньше испепелит? Или…

— Не подскажете, нет ли среди ваших подруг женщины, которой нужна частичная занятость? — его взгляд скользит по моему лицу, останавливается на губах и детально их изучает.

— Кхм… хотите сбагрить внезапно упавшего на голову сына на хрупкие плечи незнакомой женщины? — уточняю ядовито, скрестив руки на груди. О, как мне не нравится детальное изучение, которым искрит его взгляд! — Так не стоило становиться у меня на пути. Я бы позаботилась о мальчике намного лучше.

Он закатывает глаза.

— Почему вы такая едкая? Как ведьма, честное слово…

— Гусь!

— Что?

Упс. Случайно вырвалось. Как-то само собой. Но это его оскорбленное выражение лица! Прям бальзам на душу.

— Говорю, почитайте пособие по воспитанию подростков. Может, что почерпнете? — ослепительно улыбаюсь.

— Нет, постойте. Не переводите тему! Вы назвали меня гусем? Это оскорбление!

— Оскорбление? Что вы, нет! Скорее, комплимент.

— Ну, знаете, гусем меня еще не называли!

— А у меня еще ни разу не отбирали кофе, за который я заплатила!

— Черт, так вы его не мне купили?

Кажется, Тихонов обескуражен. Его хамоватая самоуверенность дает брешь.

— Вы так ловко передо мной его поставили, что я решил… Какая глупость. Как я мог подумать, что такая язва может принести мне кофе? Сколько он стоил? Я верну вам деньги!

Он хлопает себя по карманам в поисках бумажника.

Я вспыхиваю. Как он меня назвал? Язвой? Вот гад.

И ситуация такая глупая! Глупее не придумаешь. Не понимаю, почему мы с ним ведем себя, как идиоты? — Не нужны мне от вас деньги! Лучше позаботьтесь о ребенке как следует. У него сейчас очень сложный период жизни, — отпираюсь от возврата денег и вдруг улавливаю странный запах. Принюхиваюсь.

— Что? — так и не найдя несчастных двести рублей в бумажнике, настораживается Тихонов.

— Чем от вас пахнет?

— И чем же?

Я морщусь.

— Кажется… мокрой псиной.

— Твою дивизию!

Олег Григорьевич начинает отряхиваться, но меня уже не остановить. Напряжение, копившееся во мне больше недели, внезапно вырывается из-под контроля.

— Где вы ночевали? На псарне? — отступив на шаг, уточняю ядовито.

Тихонов закатывает глаза. Идет к шкафу, достает оттуда свежую футболку.

— Я не ночевал на псарне. Просто к ребенку, которого вы так хотели у меня отнять накануне, прилагается огромное чудище с разными глазами, — поясняет, переодеваясь.