Книга Предначертанный, страница 33 – Юлия Бузакина

Я жадно впивалась глазами в экран телевизора с надеждой, что диктор скажет что-то еще. Что Андрей жив, что он в реанимации, но надежда на выздоровление есть. Увы, диктор прискорбно молчал.

Сердце билось в висках гулко-гулко. Его стук отдавался болью по всему телу. Молочный коктейль растекался по полу, но я не замечала этого.

— Он ведь… не мог умереть, — повернувшись к Наташе, хрипло зашептала я. Руки жалко дрожали.

— Все под Богом ходим, — развела руками она.

Колени стали ватными. Перед глазами все поплыло, и я начала медленно оседать на пол.

— Бьянка! Что с тобой?! Очнись, Бьянка! — звенел голос Наташи где-то рядом.

Кое-как ей удалось поднять меня с пола.

— Что случилось? Тебе плохо? — подталкивая меня к барному стулу, спрашивала она.

— Немного… голова закружилась… — невнятно бормотала я.

Прикрыла глаза. «Андрей! Андрей! — что есть сил, мысленно закричала я. — Это какая-то ошибка! Ты не мог умереть, Андрей!»

Ответом была зловещая, покрытая мраком тишина. Как будто кто-то раз и навсегда разделил нас с Ладомирским невидимой мощной стеной.

Его больше нет. Андрей погиб. Разбился. И я даже не имею права присутствовать на его похоронах, потому что до сегодняшнего дня он был моей тайной.

Я осталась одна. Снова одна… В один миг моя душа сгорела и обратилась в пепел.

— Бьянка, ты как? — осторожно коснулась моей руки Наташа. — Давай, я тебе чай сделаю?

— Не надо чай. Слушай, я дома посижу сегодня, ладно? Нехорошо себя чувствую.

— Конечно. Я передам куратору, что тебе нездоровится.

Я сползла со стула и медленно пошла в свою комнату. Взглянула на букет черных роз, стоящий на комоде. Розы увяли. Еще бодро цветущие вчера, почему-то они умерли сегодня утром. Резко и без объяснимой причины.

Я захлопнула дверь и накрылась одеялом с головой.

Андрея больше нет… его нет… Тупая боль разрывала сознание пополам. Казалось, от моего сердца не осталось ничего – только черные осколки, посыпанные пеплом выгоревшей дотла души.

Глава 19.

Ночь. Глубокая, тихая. В морге ледяной холод и тоже тишина. Тела повсюду. Некоторых готовят к торжественной процессии, другие уже в костюмах и дожидаются выдачи близким.

Тело хирурга Ладомирского забирать было некому. Никто не знал, есть ли у него родственники. Да и обгорел он так, что хоронить его планировалось в закрытом гробу. Патологоанатом с жалостью взглянул на накрытое простыней тело и позвал санитаров.

— Хороший человек был этот детский хирург, — скорбно вздохнул один из санитаров. — Все для детей делал, а забрать его некому.

— Переложим в гроб. Все равно хоронить в закрытом будут. Пусть уже покоится с миром, я не стану его вскрывать.

Патологоанатом открыл шкаф и достал оттуда присланный коллегами хирурга из  московской больницы дорогостоящий костюм. Осторожно, чтобы не задеть обгоревшие ткани, втроем они надели костюм на покойника. Переложили тело в гроб и прикрыли крышкой.

— Ну, все. Завтра в обед заберут. Пометьте, чтобы не открывали крышку, — оттирая пот со лба, перекрестился патологоанатом. — Жаль, за него и помолиться некому.

— Да как же некому? — возмутился один из санитаров. — Неужели родители детей, которых он вылечил, не помолятся?

— Как знать…

Патологоанатом снял перчатки.

— Все, домой пора. И так задержались сегодня, — скомандовал он.