Книга А мы с тобой не чужие, страница 41 – Юлия Бузакина

Даня счастлив до безумия. Болтает без умолку о бульдогах, которых называет «французики». Кажется, он успел прочесть про эту породу все, что есть в интернете: и как ухаживать за щенком, и каким кормом кормить, и как приучать к прогулкам.

Сережа приподнимает бокал с лимонадом.

— Что ж, за твоего нового питомца, сынок, — произносит тост, и наши бокалы звонко стукаются друг о друга.

Моих губ касается улыбка. Все, что происходило до сегодняшнего дня, кажется нереальным. Мы семья. У нас будет собака. Разве собака может жить в семье, которая едва держится на плаву из-за предательства? Собака ведь символ верности и семейной стабильности?

Мы медленно едим, а я все думаю, могу ли простить Сережу после того, что случилось? Возможен ли наш союз, когда на пороге маячит Юля с ребенком на руках? Когда меня ударили на глазах у всех?

Робкая надежда на положительное разрешение вопроса вспыхивает в сердце. Поедем на море, попробуем навести мосты? Есть ли шанс сохранить наш с Сережей союз без потерь? Смотрю на него, такого видного, привлекательного, и вдруг понимаю, что… нет. Невозможно. Отныне между нами всегда будет стоять Юля и их с Сережей дочь, которую назвали именем моей погибшей малышки.

Когда «лексус» приезжает к даче моих родителей, на часах пять вечера.

Даня чуть ли не на ходу выпрыгивает из машины и несется во двор, поделиться с бабушкой и дедушкой своей радостью.

Я медленно отстегиваю ремень безопасности. Сергей перехватывает мою руку, смотрит неотрывно мне в глаза.

— Даш…

— Сереж, мне надо идти.

— Завтра в ночь выезжаем в Сочи.

— Я еще не решила, — шепчу напряженно. Потому что сказать твердое «нет» мне не хватает смелости — Сергей передавливает своим напором и агрессией.

А он вдавливает меня в сиденье, касается пальцами моей щеки.

— Я люблю тебя. Только тебя, поняла? — шепчет хрипловато. — Я оступился, но сделаю все, что в моих силах, чтобы загладить вину. Мне не нужен никто другой, только ты одна.

Склоняется ко мне и нежно целует в губы.

Я вся дрожу. Его поцелуй пробирается под кожу опасным ядом, заставляя верить красивым словам.

— Я подумаю, — чувствуя, как слезы обжигают глаза, шепчу тихо.

— Не думай, Даша. Слушай сердце, оно не обманет, — Сергей снова целует меня в губы, уже увереннее. А я никак не могу понять, почему ничего не чувствую. Вообще ничего! Тело не откликается на его прикосновения. Поцелуй кажется пластиковым. Может, это стресс от последних событий?

Телефон в моей сумочке прорывается громкой трелью, заставляя вернуться в реальность.

— Прости, это может быть с работы, надо ответить, — произношу тихо и отстраняюсь. Он сидит, не двигаясь, за рулем и неотрывно следит за тем, как я выбираюсь из машины и иду к воротам родительской дачи.

— Я завтра приеду, заберу тебя, чтобы собрать сумки в дорогу, — произносит, высунувшись из окна. Звучит совсем не как приглашение. Скорее, как приказ, который я, примерная жена, обязана выполнить. Проглотить, как проглотила в обед навязанную собаку.

Смотрю на него несколько мгновений, а потом хлопаю калиткой. Вся эта суета с поездкой на море кажется мне пустой. Моя душа отчаянно сопротивляется тому, чтобы ехать с Сережей на море, даже ради сына. Потому что там он будет пытаться меня обнимать, ласкать, а я… я вдруг понимаю, что этого больше не хочу. Его прикосновения мне противны. Как долго я смогу играть на публику ради сына, глотая боль от предательства? Да и правильно ли это — притворяться? Может, будет лучше, если я скажу Данилу правду? Все, как есть? Что папа нас предал? Мы заберем собаку и пойдем своей дорогой, а Сережа пусть расхлебывает последствия романа с Юлей и воспитывает дочь?