Книга Я не прощу 2, страница 12 – Юлия Бузакина

— О, глянь, какая у старика цыпа! — гогочет первый, толкает локтем второго, и тот лыбится. Первый скалится на меня, как ребенок на сладкую конфету. Подмечаю его перебитую переносицу и круглое лицо; кажется, он бывший боксер. Бандит, переодевшийся в красивый костюм и думающий, что ему все можно.

— Это че, секретутка его, что ли?

— Хорошо дедуля устроился, раз у него такая красотуля в секретутках ходит!

Я бледнею. Стою, впившись пальцами в столешницу, и не шевелюсь. Понимаю: в кабинете угрожали Олегу.

Первый хватает меня за подбородок.

— В глаза мне смотри, цыпа! Сколько дед тебе платит? Я заплачу больше, если будешь в обеденный перерыв мне минет делать!

Перед глазами все плывет. Резко бью его по руке, даже не знаю, от чего больше — от страха, или от инстинктивного отвращения.

— Ты смотри, а цыпа-то с характером! — оскорбленно фыркает он.

Мой свекор появляется в дверях своего кабинета.

— Не троньте ее! — Он зло сжимает кулаки. — Не смейте к ней прикасаться!

— Ух, ты, дедуля раздухарился!

Переглядываются, поигрывают мускулами и ржут. Мерзко, отрывисто.

Первый все не отпускает мой подбородок. Я осознаю, что его звериный взгляд и перебитую переносицу запомню надолго.

Внезапно он разворачивается и наносит свекру удар в живот.

— Вот что, папаша! Ты сынулю своего усмири, понял? Иначе секретутку твою я себе в качестве трофея заберу! — рычит, схватив его за грудки.

Громко хлопает дверь. Свекор пытается вдохнуть. Я бросаюсь ему на помощь. Дрожащими руками отодвигаю стул, помогаю ему сесть.

— Юрий Васильевич… Юрий Васильевич, вы дышать можете? Лед принести?

Руки противно дрожат, никак не могу взять себя в руки.

Свекор нащупывает угол стола, придерживаясь, тяжело садится на стул.

— Что-то Оленька, я стар стал для бандитских разборок, — шепчет отрывисто и хрипло.

Меня трясет. Я понимаю: если Олег узнает о том, что здесь произошло, он землю рыть будет, а добьется, чтобы наши гости проиграли дело. А если узнает, что эта мразь говорила мне, может, и суда не станет дожидаться. Они с Витей оба безбашенные, я ведь знаю. Олег из следственного комитета ушел, а в душе его ничего не изменилось.

Свекор понемногу приходит в себя.

— Юрий Васильевич, не передавайте Олегу те мерзости, которые мне говорили эти нелюди, — прошу его чуть позже, когда приношу в его кабинет чай. — Олег им этого не простит. Я же его знаю…

Свекор угрюмо посматривает на меня.

— Я понимаю, Оленька. Я все понимаю. Олег — мой единственный сын. Скрыть от него сей визит не получится: видеокамеры в любом случае все записали.

— Отчего они такие разъяренные? Не понимаю цели этого визита!

— Оттого, что пять минут началось итоговое заседание по делу о разделе мебельной фабрики. Не удалось, видимо, на судью надавить, вот и бесятся от бессилия.

— Может, как-то смягчить произошедшее? Не рассказывать Олегу во всех красках? — с надеждой смотрю на него.

— Да как тут смягчишь?

Он вдруг замирает. Подходит к висящей в углу помещения видеокамере. Небольшой глазок выпадает из ниши, в которую был вставлен. Все это время видеокамера не работала…

— Ну вот. И доказательств нет, — выдыхает свекор. — Оленька, вызови мастера, пусть починит камеру. Давно мы ею не пользовались, но будет лучше, если ее починят.

Свекор очень расстроен. Я, честно говоря, тоже. С таким беспределом я еще не сталкивалась.