Книга Дочь от бывшего. Ты предал нас, страница 91 – Мила Гейбатова

У вольера с пингвинами, есть тут и такое помещение, Александр неожиданно обнимает меня за плечи, чтобы сделать совместную фотографию на телефон. Его прикосновение лёгкое, но по моей спине успевают пробежать мурашки.

— Смотри, они такие смешные! — восклицает Соня, прижимаясь ко мне с другой стороны.

Как по мне, пингвинам плохо в этом маленьком вольере, но я лишь молча киваю.

К вечеру мы уставшие, но счастливые устраиваемся на лавочке у фонтана, наблюдая, как солнце окрашивает небо в золотисто — розовые тона. Да, уже закат, время близится к ночи.

Соня, разморенная и довольная, едва не дремлет на моем плече.

— Хорошо погуляли, — тихо произносит Чернышов, ни к кому конкретно не обращаясь.

Я не отвечаю, продолжаю молча смотреть на струи воды в фонтане.

— Спасибо за сегодня, — все — таки решаюсь я. — Мне тоже понравилось, а ведь я ожидала совсем иного.

Александр разворачивается ко мне лицом. В его глазах какая — то странная эмоция.

— Я так боялся, переживал, ты даже не представляешь, какой камень с моей души ты сейчас сняла.

А я расслабленно смеюсь, до того Чернышов сейчас кажется мне забавным.

Он осторожно берет меня за руку, я не отстраняюсь, жду, что он будет делать дальше. А дальше становится интереснее…

Александр загадочно улыбается, а потом вдруг резко наклоняется и касается своими губами уголка моего рта. Это не страстный поцелуй, это вообще не похоже на поцелуй, скорее на мимолетное столкновение, но будоражит это касание не по — детски.

И, конечно, именно в этот момент Соне надо проснуться:

— Вы целуетесь? Это значит, что вы теперь будете вместе?

— Как знать, — пожимаю плечами, — как знать.

На следующий день, в воскресенье, мы с Соней встаем поздно, я как раз завариваю утренний чай, когда в дверь звонят.

«И кто это? Неужто снова курьер? — думаю удивленно. — Или Чернышов решил ковать железо, пока горячо?»

Но я не угадываю.

Открываю дверь и замираю. На пороге стоит Ульяна Сергеевна, моя бывшая свекровь и родная бабушка Сони. Выглядит она хорошо, постарела, конечно, но шарм не утратила: строгое пальто подчеркивает ее талию, волосы аккуратно уложены, но глаза… В них отчего — то стоит непривычная растерянность.

— Кира, здравствуй. — голос Ульяны Сергеевны дрожит. — Можно войти?

Внутри меня все сжимается. Воспоминания накатывают волной: ее колкие замечания в мой адрес, упрёки, бесконечные «ты не так себя ведешь», «ты не подходишь моему сыну». Я невольно сжимаю дверную ручку.

— Я не уверена, что это хорошая идея, — тихо, но уверенно отвечаю.

— Пожалуйста. Я не задержу надолго. Мне очень нужно с тобой поговорить.

Что — то в её тоне, непривычная мягкость, почти мольба, заставляют меня отступить и впустить мать Чернышова внутрь. В конце концов, не съест же она меня? Раньше ведь не съела, а сейчас и вовсе подавится.

Ульяна Сергеевна разувается и проходит на кухню, где садится за стол на самый краешек стула, словно опасается занять слишком много места. Я прохожу следом и даже наливаю ей чай. Мой порыв и движения автоматические и безэмоциональные, словно я официантка и обслуживаю случайного клиента в кафе.

— Я знаю, что не имею права просить у тебя прощения, — к счастью, Ульяна Сергеевна не медлит, начинает разговор сразу, — но я должна. Я всё разрушила.