Книга Без памяти твоя, страница 77 – Диана Ставрогина

На нем прежняя одежда. Волосы до сих пор взъерошены, полы рубашки неаккуратно выбиваются из пояса брюк, рукава закатаны до локтей — неравномерно и с явным невниманием к внешнему виду.

В раковине обнаруживается несколько пустых кружек — наверняка из-под кофе. Но ни одной тарелки, кроме завалявшихся еще с нашего завтрака, случившегося будто в другой жизни, в поле моего зрения нет. Он не ел с самого утра?

Впрочем, у меня аппетита нет до сих пор. Как и сил сочувствовать переживаниям Влада. Жертва здесь не он.

Наконец, Влад оборачивается ко мне лицом и застывает, прислонившись бедром к краю кухонной тумбы. Дымчато-серый взгляд впивается в мое лицо.

— Зачем? — говорю я с вызовом в голосе.

На этот вопрос у меня ответа нет, и я хочу его получить. Прямо сейчас. Потому что придумать поступку Влада здравое объяснение самостоятельно мне не удалось.

Вот только отвечать он не спешит. И его затянувшееся безмолвие доводит меня почти до бешенства.

— Тебе стало скучно? — предлагаю я навскидку. — Решил провести эксперимент? — Незаметно меня охватывает истерический кураж и варианты начинают сыпаться, как монеты из детской копилки, одна за другой. — Не с кем было переспать? Или так ты мне за что-то мстил?!

Свободной рукой Влад устало растирает лицо и громко выдыхает. Нетронутая кружка с кофе возвращается на стол.

— Все было не так, — говорит он наконец. Досадливо и уязвленно.

С моих губ слетает ядовитый смешок. В который раз за прошедшие сутки он твердит эту фразу, не добавляя ничего существенного?

— Это все, что ты можешь мне сказать?

— Нет, — чеканит он тут же. Его тело напрягается, сильные пальцы впиваются в кромку столешницы, мышцы лица застывают в хмурой маске. — Конечно, не все. Как я и говорил, я не знал, как объяснить тебе нашу ситуацию, как эта правда скажется на твоем состоянии… Я запут…

— …Ты снова врешь! — Я останавливаю поток его оправданий на полуслове и не пытаюсь скрыть собственного разочарования. Господи, даже сейчас он не в состоянии ответить начистоту и дать вразумительное объяснение. — Впрочем, плевать. Мне все равно, что ты там себе надумал и как себя обеляешь в собственной голове.

— Кристина… — Он делает шаг в моем направлении.

— Нет. — Я отступаю и яростно трясу головой. — Я не хочу слушать одни и те же оправдания по сотому разу. Хватит. Я съеду на днях. Разведут нас без проблем и…

— Тебе не нужна виза? — Резкое уточнение Влада совершенно не к месту.

Я горько смеюсь.

— Плевать на визу. Я буду только рада находиться как можно дальше от тебя, так что переезд в другую страну звучит просто отлично. — Его возможный ответ меня не интересует, и, повернувшись к Владу спиной, я быстро иду прочь.

С каждым новым шагом боль в груди становится сильнее, словно между нами разрывается натянутая до предела связующая нить. Но я продолжаю идти.

Возвращаться в дом, где его больше не ждет Кристина, тяжело. Если быть честным: в разы тяжелее, чем Влад предполагал.

Казалось бы, он давно привык, что в его жизни она присутствует лишь редкими вкраплениями: одно столкновение раз в несколько месяцев, а то и реже, минутная пикировка или вовсе секундное приветствие — вот, что доставалось ему с тех пор, как они с матерью и сестрой переехали в Штаты.

Сейчас Влад, давно сросшийся с безответностью и уже позабывший, как это: не чувствовать глубоко-глубоко внутри невидимую прореху, сквозь которую иногда задувает куда-то под сердце, — худо-бедно, но справлялся. Занимался по утрам спортом, ездил на работу в офис, отказываясь погружаться в тоску и уединение, встречался с партнерами по бизнесу, играл по вечерам с Санни, навещал в клинике Глеба. Держался за рутину, зная, что иначе снова увязнет. Сохранял видимость жизни.