Книга Любовница. По осколкам чувств, страница 154 – Даша Коэн

— Кто такой Алексей?

С минуту Данил смотрит на меня непонимающе, а затем хмыкает и отвечает.

— Это мой человек из охраны, он на всякий случай круглосуточно дежурил у твоего дома.

— Зачем? — сглатываю и непонимающе качаю головой.

— Что зачем? Ты жила в чёртовой халупе, Лера. Она ни сегодня, так завтра просто бы развалилась от старости. Слава богу, что тебя не было дома, когда твоя рухлядь решила самовыпилиться из этого мира и сгорела к чертям собачьим.

— И?

— Я за тебя переживал, — и такой в мою сторону был брошен тёплый взгляд, что я моментально покрылась предательскими мурашками, а бабочки-тупицы в моём животе мутировали, отрастив вторую пару крыльев.

— Переживал, — ядовито повторила за ним и фыркнула, проклиная себя за эту слабость.

Боже, я непроходимая тупица! Прошу, заткни мне рот!

— Всегда, — припечатывает словом и ещё больше распаляет мою уснувшую ревность.

— Какая умилительная чушь.

— Ты хочешь поговорить об этом?

— Нет, — отворачиваюсь я и прижимаю котейку к пылающим щекам, мысленно повторяя себе как мантру лишь одно — «заткнись, Лера, заткнись, чёрт возьми!».

— Так наша проблема только в том, что я не писал и не звонил тебе с той субботы, верно?

— У меня дом сгорел, а ты всё о себе болтаешь? Тебе корона не жмёт, Шахов?

— У меня девять человек на производстве погибли, Лера. Я потерял больше миллиарда капитала, чуть не угодил за решётку, а ещё спал всего три-четыре часа в сутки, зачастую забывая о еде и воде. Прости, что в этом незначительном круговороте дел я не нашёл времени на тебя, девочка моя.

И мужчина всё-таки замолкает, сжимая губы и поигрывая недовольно желваками. И я тоже молчу. Мне нечего сказать, потому что в его словах слишком много резона. Слишком.

А в следующее мгновение Шахов выходит из лифта, по-прежнему держа меня и кота на руках. Затем останавливается у одной из двух дверей на площадке и только тогда ставит меня на пол.

Достаёт из кармана ключ, а затем отпирает дверь.

Дальше зачем-то снова берёт меня на руки и только тогда переступает порог квартиры.

— Добро пожаловать, — смотрит на меня задумчиво, прижимается лбом к моему лбу, вздыхает. И только тогда опускает меня на оттоманку, что стоит у высокого зеркала в пол.

Гляжу по сторонам и удивлённо приподнимаю брови, когда Данил открывает дверцу скрытого в стене шкафа.

— Кто здесь живёт? — решаюсь спросить я, так как вижу аккуратно стоящую внутри обувь и висящую на плечиках верхнюю одежду.

— Я, — припечатывает Данил, и у меня тут же окатывает трёхметровая волна страха — мутная и вонючая.

— А жена? — задаю этот вопрос, не замечая, как отчаянно тискаю в руках подол его шерстяного пиджака. Мне страшно, чёрт возьми, услышать ответ.

Но Шахов будто бы специально мучает меня. Смотрит долго, пристально и исподлобья, препарируя меня этим острым, тяжёлым взглядом. И только после того, как я почти срываюсь в истерику от отчаяния, он вываливает на меня то, что я вообще была не готова услышать.

— Я живу один, Лера. Уже очень дано. И ты знаешь почему.

Бам! Это ментальная кувалда саданула по мозгам. Но как же так?

— Отомри, — улыбается он криво, а затем спрашивает, — сама разберёшься, что и где или надо показать?

— А ты куда?

— А я съезжу за горшком и едой для твоего зверя.

— Ладно, — киваю, — я справлюсь.