Книга Девочка-яд, страница 177 – Даша Коэн

И вот где-то тут оцепенение мое резко прошло, но тут же на меня накатила лавина из парализующего страха и всеобъемлющей паники.

— То есть, ты хочешь мне сказать, – начал я, но остановился, не в силах вымолвить не слова, только схватился правой рукой за сердце, а левой остервенело вцепился в волосы. Но если бы мне это помогло. Налил, выпил. Снова налил. Снова выпил. Что вода…

— Я хочу сказать, утырок ты конченый, что ты Яру раздавил. Она с острова этого приехала такая счастливая. Улыбалась все, дурочка, глазки блестят, ручки трясутся. А я как знал, что ты ею только попользуешься и на помойку выбросишь. Но ты, скотина, пошел дальше. На хрен ты врал ей, что заболел? На кой, спрашивается? А потом оказалось, что болезный Аверин в клубе тусит. Прикинь? Знаешь в каком виде она тебя застала? Знаешь?

— В каком? – прохрипел я и прикрыл глаза.

— Ты, сволота, вальяжно сидел на зоне, а на тебя взгромоздилась какая-то дешевая пластилиновая туфта, что и в подметке нашей Яре не годится. Но тебе было плевать! Ты прямо там, без стыда и совести, шебуршал у нее в лифоне. И смеялся, Аверин. Ты смеялся, пока Ярослава ждала тебя дома и волновалась о том, что ты заболел. Но ты реально больной ублюдок! Реально больной!

— О, Боже! – почти простонал я.

— Бог тебе не поможет, Аверин. Да что уж там, никто не поможет. Ни я, ни мать ее, ни твой отец. У Яры, на фоне всего, что ты сделал с ней, случился такой финиш. Температура под сорок, козел! За что ты так с ней, поступил? За что? Что она тебе такого сделала? Она же тебя, мудака, реально за что-то полюбила. Но за измену она тебя не простит. Никогда не простит, запомни это…

И вот где-то здесь меня окончательно и придавило.

Ни вздохнуть больше.

А в груди сердце рвется на куски и визжит дурниной, потому что ему страшно до одури. Паника, чистая и концентрированная овладело им. Оно боится, что его не примут назад, оно корчится в агонии, только от одной мысли, что больше Ей не нужно…

POV Ян

Но окончательно мои кровеносные сосуды забились страхом, когда Евсеев, откинувшись на спинку своего диванчика и уставившись невидящим взглядом куда-то вдаль, попросил меня:

— Я тебя как человека прошу, Аверин, как мужик мужика. Поигрался с ней и хватит. Что тебе баб мало? Вон, каждая вторая к ногам падает. А что не падает, так смотрит влажно. Оставь ты Яру в покое, у нее там, в Китае, все поболит, да отвалится. А ты живи своей жизнью, лишь прошу, не лезь больше к ней.

Я же только в который раз растер ноющую с левой стороны грудь и хрипло, но уверенно и жестко выдал ему:

— Нет.

— Как знаешь, но только нихрена у тебя не выгорит, чувак. У Довлатовой к изменам особенное отношение. Ее отец, прости, Господи, его душу грешную, гулял как черт. Мы же с Ярой детства знакомы. Наши отцы с одной деревни в Москву переехали и бизнес замутили.

— Гнилуша? – переспросил я, все еще прибывая в состоянии нестояния.

— Она самая. Так вот, бизнес шел в гору и все было хорошо, но потом дядя Дима сел на стакан, пристрастился к азартным играм и вообще возомнил себя крутым столичным мажором и все такое. Да, теть Свете изменял по жести он всегда, но последние годы своей жизни просто перешел черту. А еще он оставил жену без последних трусов. Ты знал?

— Нет, – покачал я головой и, казалось бы, даже в размерах уменьшился.