Книга С любовью из «Книжного», страница 27 – Ольга Попова

У меня не хватит сил рассказать о том, что случилось, да это и не нужно. Скоро откроется магазин, у Вани будет полно работы, а я останусь для него героиней романа, в котором он наверняка ещё в тот вечер поставил точку.

Я не брала телефон в руки, но Юля догадалась, где меня искать. Она бесшумно вошла в книжный и села рядом, облокотившись спиной на коробки. Впервые она ничего не говорила, не пыталась пошутить и не рассказывала, как нужно было сделать. Мы молчали, и это тихое молчание лечило лучше любых слов. Потом я обняла её, мы улыбнулись друг другу, и наконец она, не выдержав, сказала:

— А я бы ему всё-таки влепила, и этой дуре заодно!

Мы рассмеялись, потом ещё раз обнялись, и на мгновение я снова почувствовала себя счастливой. Как минимум у меня была самая лучшая подруга и самый лучший книжный магазин.

Домой я приехала, как обещала маме, на маршрутке. Юля проводила меня до калитки и повторила, что всё будет хорошо. Сорванный голос не дал мне ответить вслух. Я кивнула и поплелась смывать горячим душем этот болезненный день.

Мне едва удалось прийти в себя, как вдруг вернулась мама. Пришла раньше обычного, а точнее, влетела в дом, с порога обрушив на меня шквал упрёков.

— Трубку ты не берёшь, на уроках тебя нет, я с ума схожу, не зная, что и думать! – голос её дрожал от гнева. – Где ты была? Куда наряжалась? Почему не отвечала на звонки?

— Мам, я… – у меня не было ни сил, ни голоса, чтобы всё объяснить.

— Где ты была, я спрашиваю?!

— В магазине… – прошептала я едва слышно.

— В магазине? – переспросила она зло. – Опять в этом книжном? Всё, хватит! Больше ни шагу туда, поняла? Уже без книжного своего жить не можешь. Позорище, сбегать с уроков! У тебя экзамены впереди, ты хоть это понимаешь?

— Мам… он… он поспорил на меня, – прошептала я, сдерживая слёзы, но она не услышала. Или не захотела услышать.

— Не знаю, что ты там делала, и знать не хочу. Но с сегодняшнего дня – никаких книжных. И если снова не будешь брать трубку – останешься без телефона, раз он тебе не нужен, – с этими словами она захлопнула за собой дверь, давая понять, что разговор окончен.

Я рухнула лицом в подушки. Меня снова затрясло от рыданий.

Только не книжный.

Только не он.

К счастью, в школу тоже идти не пришлось.

В тот же вечер у меня поднялась температура тридцать девять, которая держалась вплоть до выходных. В полубреду мне снился магазин: я расставляла книги, но они с грохотом падали со всех стеллажей на пол. В слезах я пробовала снова, и всякий раз книги оказывались на полу и словно громко смеялись над моим бессилием. Я просыпалась будто после кошмара – постель была мокрой и липкой, от жара мне становилось трудно дышать. Тогда я сбрасывала одеяло и долгое время стояла у окна, открыв его настежь, вдыхая морозный воздух.

Снег шёл без остановки всю неделю, за окном выросли сугробы, и стало ясно: зима пришла окончательно. Обычно я не радовалась её раннему приходу, но теперь снег казался почти спасением, будто он спрятал под собой всё, что случилось в ненавистный понедельник.

Юля заверяла, будто разговоры в школе улеглись, а кто-то даже написал мне в личку, что сочувствует. Я сомневалась в сочувствии одноклассников.

Возвращаться в школу совсем не хотелось. Наступила суббота, и, если бы мама в порыве гнева не запретила мне появляться в магазине, я бы наверняка уже была там. Но её голос в голове упрямо повторял: «Больше никаких книжных». Впервые я обиделась на маму так сильно, что перестала разговаривать с ней. Она, не разобравшись, лишила меня единственного, чем я сейчас дорожила, – моего маленького светлого мира, где я чувствовала себя хорошо, где не боялась быть собой. Я больше не пыталась объяснить маме, что на самом деле случилось в тот день.