Книга (не) Суррогатная мама, страница 57 – Злата Тур

— Малинка, так просто все не разрулить. Дай мне время. Но сын должен узнать, кто его отец.

— Мой сын никому ничего не должен. Я тебе, кажется, доступно объяснила. У тебя своя жизнь, у нас своя. Мне не нужно счастья урывками. Я не собираюсь тебя ждать, как собачонка, пока ты натешишь свою супругу и ее моську. Родите себе ребенка, и все у вас будет хорошо.

Я почувствовала, что слезы подступили к горлу, и еще сильней толкнула Максима.

— Прекрати дурить! — рявкнул он. — Будет так, как я сказал. Я не позволю моему сыну жить в скворечнике.

Мне показалось, что я превратилась в быка, у которого перед мордой размахивают красной тряпкой. У меня даже ноздри дернулись от гнева. Начальника включил?! Ага, щас! На свою болонку будешь орать.

— Напомню тебе, что своему родному сыну ты никто! У тебя нет на него никаких прав! Так что отпусти меня и катись к черту!

Подгорский разжал руки так неожиданно, что я чуть не потеряла равновесие.

— Алина, не зли меня. Не хочешь по-хорошему, все равно будет по-моему. И ты сама ко мне при…, - он споткнулся на полуслове, сообразив, что перегнул палку.

Но ярость мне уже застилала глаза, поэтому я уцепилась за недосказанную фразу, как бультерьер.

— Сама приползу, ты хотел сказать? Вот! — я сунула ему под нос поднятый средний палец, чего в жизни никогда не делала. Но это вышло само собой. Очевидно, мозг решил сэкономить свою энергию и вместо пространного объяснения выдал этот хулиганский жест. Но меня понесло дальше. — Я не приползла к тебе, когда меня выбросили на улицу. Я не приползла к тебе, когда давилась отваром душицы, чтоб сохранить молоко, потому что на смеси не было денег. Я не приползла к тебе, когда не на что было купить одежду сыну. И я ловила объявления «Отдам детские вещи или игрушки»! А считать сын учился на шишках, которые в парке валялись. И у нас не было никаких развивающих пособий! Списанная в школьной библиотеке азбука нас научила читать! И после этого ты еще думаешь, что сможешь меня прогнуть?!

Я развернулась и бросилась прочь со скоростью резвого кабана. Злость перекрыла дорогу здравому смыслу, и я даже не думала, что у меня нет денег на маршрутку. Нет в телефоне приложения «такси», которое привязано к карте, потому что такси я не пользовалась. А голосовать на окраине города — ну такое себе занятие.

На мое счастье, в Подгорском еще оставалась доля порядочности. И он меня догнал. Схватил за руку и потащил к машине. Уже без романтики. Просто как какого-то беспризорника, пойманного за кражей.

Молча затолкав меня на заднее сидение, рванул машину с места, будто за ним гнались черти с раскаленной сковородкой. Теперь он был тем Подгорским, которого я увидела в клинике. С виду холодный, как арктический лед, которым можно обжечься. С презрительно искривленными губами. Но атмосфера в машине была такой наэлектризованной, что чиркни зажигалкой — и рванет. Казалось даже, что я слышу, как скрипят его зубы от бешенства.

Я испытывала противоречивые чувства. Меня душила обида. И в то же время злорадство притопывало ножками от удовлетворения — Подгорский, наверно, впервые получил не то, что хотел.

Хотя, как, оказалось, я погорячилась с выводами.

Не знаю, как я доработала день. На губах еще горели поцелуи Подгорского, душа замирала от воспоминаний о них, но злость все так же кипела, как в адском котле. Тогда он решил, что я ему не нужна. Рабоче-крестьянское происхождение в высший свет не пустит, но поразвлечься не помешает.