Книга Не могу (не) любить, страница 7 – Мария Свами

— Сашенька, деточка, у тебя всё хорошо? — соседка, баба Соня, вышла на соседний балкон и стала крошить булку в кормушку, висевшую на перилах. — Я вот птичек вышла покормить. А ты что же, без одежды? Замёрзнешь ведь.

— Ничего страшного, баба Соня, не замёрзну. Я привычная.

— А, ну ладно. Я вот спросить хотела: что это вы с Владиком так громко кричали? Поругались что ли?

— Нет, всё нормально. Я просто ему сюрприз устроила, а он не оценил.

Вот так тривиально, как в дешёвом романе или второсортном фильме, закончилась великая любовь, коей, по мнению Александры Сергеевой, была их с Владом история.

Уже несколько часов Саша сидела в полной темноте, обнимая худые колени и прислонившись к зеркальному шкафу. Перед ней на полу высилась куча грязного постельного белья, которое она в порыве ярости сорвала с кровати. Тут же валялась безжалостно истерзанная ножницами одежда жениха — к сожалению (а может быть, и к счастью), уже бывшего. Алекс уже не плакала, нет, она просто с печальной серой скорбью в душе пыталась понять, как собрать разбитое на куски сердце. Ещё вчера девушка жила, предвкушая радостную и счастливую семейную жизнь с любимым, а самое главное — верным мужчиной, строила планы, которые в одночасье вспыхнули и сгорели, оставив после себя безжизненную, тёмную пустыню, страшную и бесплодную.

Почему он так с ней поступил? За что? Не проще было бы просто сказать: «Я тебя не люблю» — и уйти без этих мерзких сцен и тошнотворных признаний?

Саша силилась найти ответы на эти вопросы, понять, докопаться в своём сознании до колючей правды. Неужели она так плоха, так ужасна, некрасива, непривлекательна, несексуальна, что её мужчина предпочёл ей грязную распутную девку, готовую на любые позорные ухищрения, чтобы удержать Влада в своей постели, привязать его к себе, исполняя любое похотливое желание? Наверное, это было неуместно сейчас, но Александра хотела найти в своей памяти хотя бы малейший признак похабного поведения своего тогда ещё жениха, но у неё ничего не получалось.

Она помнила, что он был нежен с ней в постели, ласков и несколько медлителен, но сейчас это воспринималось как отстранённость и безразличие. Правда, Саша никогда не проявляла инициативу сама, где-то даже стыдилась интимных отношений, а Влад и не настаивал особенно. Тогда ей казалось, что для счастливой семейной жизни одной платонической любви вполне достаточно и секс может быть в ней редким, праздничным событием, хотя где-то в подсознании витала мысль о том, что мужчине хороший и постоянный сексуальный контакт просто необходим. Но тогда почему он прямо не сказал ей об этом, не попросил, не потребовал, в конце концов? Она ведь не дура — поняла бы.

Ну а как же любовь? Зачем он с ней тогда продолжал жить, если его не устраивали их отношения? Может, всё-таки потому, что любил? И тут вдруг взгляд девушки упал на лежащую на столе рукопись, которую уже на протяжении года ваял писатель Влад Белов. «Ну конечно же — какая там любовь! — подумала она. — Ему было просто удобно. Нашёл себе дуру с собственной жилплощадью, которая кормила, одевала, содержала, работала как вол и ни о чём не спрашивала, буквально пылинки с него сдувала, — и его всё вполне устраивало. Ещё бы!»

Из чёрной дыры осознания девушку вырвал громкий стук в дверь, хотя даже не стук, а бой в набат. Саша медленно поднялась и поплелась в прихожую, чтобы посмотреть, кто это решил нарушить её едкое одиночество.