Книга Аморальный, страница 120 – Алайна Салах

— Что за дела такие у вас? — на мужика смотрю. — И, блядь, заканчивай ныть. Если бы я тебе челюсть сломал, ты бы сейчас слюни пускал и хер бы так складно слова выговаривал.

Этот покряхтел-покряхтел, потом чухнул, видать, что пиздить не буду, и жопу с пола поднял.

— Про дела у подруги своей спросите, — в карман пиджака лезет, карточку на стол швыряет и, держась за морду, ковыляет в сторону сортира.

— Это был сотрудник банка, — это уже Эмма чеканит. — Наш постоянный клиент, который должен был помочь мне с кредитом.

— И нахера тебе кредит? — я к ней поворачиваюсь. Стоит с зареванным лицом, руками себя обняла и пялится в одну точку.

— Машину, как у тебя купить хотела — для чего же еще, — подъебывает и челюсть зло стискивает. — Моей маме нужна срочная трансплантация костного мозга, Костя. И ты только что лишил меня шанса её оплатить.

Я хмурюсь, потому что нихуя не понимаю. Кредит, трансплантация, пидор этот в костюме. Она с ним, в смысле, из-за этой херни чаевничала? Бабки для мамани чтобы выкружить?

— Слушай, пошли-ка в тачку сядем, — под руку её беру, почуяв, что надо разобраться со всем нормально. А то здесь спокойно пиздеть нереально: с одной стороны шкет носится, с другой — крокодилицы пялятся.

— Не хочу я никуда с тобой идти, — говорит, как робот. — Ты вечно творишь, что хочешь, без оглядки на проблемы и чувства других. Захотел оскорбить — оскорбил, захотел руку на человека поднять — поднял. Имеют значение только твои желания в моменте, а остальное — по боку. И плевать, что ты ломаешь не только конечности, но и судьбы людей.

— Ну вот на хера ты краски сгущаешь? — ворчу, а самому, сука, стремно становится. Не из-за того, что этому въебал, ясен хер, а потому что уж больно в шоке она. Я-то мириться ехал, а не дальше конфликт разматывать. Ну а хули еще подумать можно, когда левый мужик в открытую на её сиськи пялился.

Она как стояла, так и стоит не шевелясь, и приходится её поконкретнее за локоть взять, чтобы отмерла. Пусть расскажет, что там с матерью случилось и нахера вдруг резко пересадка понадобилась.

Она руку одергивает, но потом сечет, что хер уйду, и вяло за мной на выход топает. Молча в тачку залезает и перед собой пялится.

— Рассказывай, — говорю. — Что там у тебя с маманей сталось.

Она таращится в лобовое, губу закусила, как будто вот-вот снова заревет.

— Химия не справляется. Организм на неё не реагирует как раньше. Врачи говорят, что единственный шанс — это трансплантация.

— Ну так у нас вроде делают.

— У мамы редкий фенотип, — чеканит. — Я не подхожу. В местном регистре таких доноров не нашли. Есть в Германии. Надо ехать туда.

— И почем операция?

Она пальцы в кулаки сжала и воздух сцеживает истерично.

— Дорого. Даже если продам квартиру по хорошей цене, не наберется и половина суммы. Плюс перелёт, проживание, лекарства после, реабилитация. Поэтому мне и нужна была встреча с ним… — кивает себе за плечо. — Он как-то говорил, что если мне нужна будет помощь с кредитом, то могу обратиться.

У меня от таких слов в башке заново гудеть начинает. Вот, блядь, всё-таки не подвела меня чуйка. Стопудово этот тип тупо искал способ подкатить яйца.

— А ты, блядь, сама не понимаешь, что он тебя выебать хотел? — цежу. — Все сиськи твои глазами обмусолил, помогатель хуев.