Книга Аморальный, страница 32 – Алайна Салах

Блядь, как будто и не было четырнадцати лет. Всё те же разговоры, и даже рожи те же.

Я отворачиваюсь к кофемашине и запихиваю в лоток чашку. Кофе не охота, но надо чем-то занять паузу. А то уж слишком понятно, что пиздеть нам особо не о чем.

Тычу в кнопку, и слышу, как батя подходит к окну. Одёргивает тюли и долго-долго что-то высматривает.

— Бассейн на зиму закатали недавно, — комментирую на всякий случай.

— А чего ты собаку не заведёшь? Места у тебя дохуя. Какого-нибудь алабая или лабрадора.

— У меня был один лабрадор, — отрезаю я, начиная психовать, что батя в мою жизнь нахрапом лезет. — Хватит.

— Ты про Дика, что ли? — смотрит искоса. — Так он уже сто лет назад сдох.

Вообще-то он его застрелил, когда Дик двое суток не вставал. На даче дело было. Я, блядь, рядом с ним полночи в обнимку сидел, подорожников к морде прикладывал. В итоге соседа подбил свозить после обеда в больничку, возвращаюсь — а пёс лежит с простреленной шеей. Батя, как обычно, вопрос по-своему решил, а хоронить мне досталось. Помню, часа два яму рыл в лесу и сопли мотал на кулак соплях. А хули с меня было взять в четырнадцать.

Короче, эти хождения вокруг да около меня быстро заёбывают, и я решаю спросить в лоб.

— Ты советов дать приехал или поговорить?

Батя вразвалку подходит к столу, досасывает кофе с шумом, закидывает в рот ещё один сахар и поворачивается. Глаза цепкие становятся как у крысы. Ясен хер, не просто так припёрся с утра пораньше.

— С сыном хотел повидаться и заодно о деле попиздеть.

Адреналин во мне уже херачит из всех щелей, и приходится держаться, чтобы как следует его не тряхануть. Вот к чему было это мозгоёбство с расспросами? Мог бы сразу перейти к делу.

— Говори, — говорю.

— Решил перетереть с тобой за завод, — медленно так выдаёт. — Ты, помнится, хотел, чтобы я сумму отступных озвучил. Так вот, я с одним знающим человечком посидел, он меня в курс поставил о прибыли. Некисло, скажу я, ты устроился. Итого, предлагаю тебе выкупить у меня завод.

Я сдавливаю в руке чашку, борясь с порывом захуярить её ему в башку. Некисло устроился? Устроился, блядь? По его мнению, я десять лет жопу в кресле протирал, пока на меня бабки градом валились?

Мотор барабанит как бешеный. Ввёл его в курс человечек о прибыли. Никто, блядь, о реальной прибыли кроме меня, Эрика и бухгалтерши толком не знает. А эти себе лучше языки отрежут, чем проболтаются. Одному невыгодно, а второй за пиздеж светит уголовка.

— Короче, вот сумма… — и называет. — Ты мне родной сын, поэтому готов дать тебе рассрочку на два года. Половину заносишь сейчас, вторую половину потом.

Я хочу заржать. Да нахуй мне справки в органы опеки подделывать? Он же реально невменяемый. Назвал заводскую прибыль за два года. Прибыль без учёта закупок металла — а это считай уже минус шестьдесят с хуем процентов; минус зарплаты работягам — ещё пятнадцать процентов, а ещё ремонты, налоги… То, что он такую сумму мне якобы по-братски называет, — ещё одно доказательство, насколько он не бычит.

— Нереальная, — цежу. — Хер знает, что там тебе нашептали, но эти бабки неподъёмные. Ты хоть понимаешь разницу чистой прибыли от общей годовой? В лучшем случае остаётся десять процентов — и это при самом пиздатом раскладе.

Рожа у бати становится сучьей.