Онлайн книга «Аморальный»
|
Лично в моих глазах Эмма ничего не потеряла — только прибавила. Ещё и полчаса не прошло, а я бы её себе ещё разок на лицо посадил. Ну и выебать её теперь охота страшно. И похер — целка-не целка. Сочная — это прямо про неё слово, реально. Одеваюсь, захожу в спальню — а её уже нет. Выглядываю в окно — топчется у крыльца, кутается в плащ. Блядь, у меня прабабка по матери была такая же. Шило в жопе. Попросит картошки купить — я ей говорю: лады, через час принесу. Прихожу — а этой, блядь, уже нет. И через два часа припарывает на своих, еле ходящих, с рынка с двумя мешками в руках. Если вступило что-то в башку — надо ей прямо сейчас. Выхожу за ней и присвистываю в ахуе. А ураган-то реально нехилый был. Кругом ветки валяются, тент от бассейна сорвало, а ебучая Дианкина клумба на боку лежит. — Пойдём, — подталкиваю её. Садимся в тачку. Эмма сидит молча, смотрит в окно. Вот так вот, блядь. Вареник до блеска отполируй, а потом ещё и допытайся, что не так. Выезжаем из посёлка. Деревьев навалило — пиздец. У обочины несколько тачек помятых стоят — их, видать, ночью приложило. Дорогу расчистили — по бокам валяется распил. Заебись. А то пришлось бы башку ломать, как её на смену доставить, чтобы окончательно не скисла. — Завтрак бы, — говорю. — Тоже, наверное, голодная? — Нет. — Врёшь же, — поворачиваюсь. — Ты случайно не на то, что я тебя сучкой назвал, обиделась? Если что — это вообще не к этому… — Нет, дело не в этом… — Она опускает голову. — Просто мне как-то стыдно… Что я так легко сдалась и не оттолкнула, хотя могла… Меня сразу попускает: что сразу сказала, как есть, и мозги мне ебать, кажется, не планирует. Сколько, блядь, у баб шелухи в голове ненужной на тему траха. Что непременно надо повыебываться, чтобы цену себе набить. Да любой мужик сходу чует, когда перед ним блядь, а когда нормальная тёлка. Алёна, вон, и жрать пыталась по-королевски и осанку держала, а с первых нот было понятно, что обычная шкура. — Вообще не парься на эту тему, — успокаиваю. — В одной кровати уснуть и не потрахаться — это прямо нонсенс. О тебе я хуже думать точно не стал. Я больше в ахуе, как ты с таким темпераментом до сих пор не расчехлилась. Это мать, видать, лапши тебе на уши намотала… — Никто мне ничего не наматывал! — перебивает. — Просто я знаю, как ты относишься к женщинам и не хочу быть одной из тех, кто… Тут уже я не выдерживаю. — Я долбоёб, что ли, по-твоему? Думаешь, я всех тёлок по шашлычкам и ресторанам катаю, чтобы на утро отлизать и как пиздюк в трусы спустить? Она краснеет аж до волос. — Не знаю… А ты так не делаешь? А я, значит, в каком-то смысле — особенная? Вот это они тоже обожают. Чтобы им ртом проговорили об их исключительной невъебенности. Дианка, помню, тоже первое время с этим заебала. Особенная-неособенная, скажи, да скажи. — К тебе я точно по-другому отношусь. Так открыто уже давно ни с кем не говорил. Ты знаешь обо мне даже слишком дохуя. Больше, чем Эрик. — Ну ладно, — бормочет и отворачивается к окну. Боковым зрением кажется, будто улыбается. — Есть-то поедешь? — спрашиваю, прикинув, что пиздец миновал. — Нет, не могу… — Голос у неё так точно повеселел. — Смена через полчаса. На работе поем. — Я тогда по пути на завод чего-нибудь перехвачу. Ты сегодня опять до победного трудишься? |