Книга До встречи в Дубае, страница 91 – Виктория Короткова

— Ты всего на пять лет старше меня. Хватит уже накручивать себя. После тридцати это не имеет никакого значения. Никто и не заметит эту разницу.

— Это ты так говоришь, но прекрасно знаешь, какой это прекрасный инфоповод.

Он вдруг усмехнулся.

— Ты что боишься желтой прессы? Ты?! Ты идеальна. И я никому не позволю и подумать о тебе плохо.

— Ты невыносим! Ты… Ты… — я закипала. — Ты сглаживаешь любой конфликт. Зачем?

— А ты хочешь поссориться?

— Естественно! Вот сейчас разозлюсь и выгоню тебя. Чтобы ты обиделся, разочаровался, да пусть даже возненавидел. А потом поблагодарил за то, что не испортила тебе жизнь и карьеру. Мне останется только выскользнуть из отеля завтра, и для тебя я исчезну навсегда. И теперь я точно буду знать, что никогда больше тебя не увижу, и буду спокойна, что все это наконец кончилось. Что мне не придется выбирать, не придется разбивать сердце дочери и мужа. И твое тоже. А ты переживешь, напишешь песню, выплеснешь все эмоции, опустошишь душу и вновь впустишь в нее любовь. Встретишь модель и будешь писать песни для нее. Вкусно накормишь ее, и она скажет тебе заветное «Да!». А обо мне даже не вспомнишь. Сейчас момент метаморфозы, и ты должен остаться один, чтобы разрушить готовую систему, которая для нас не подошла, и создать новый фундамент своей жизни. Тебе сейчас никто не нужен. Особенно я. Отпусти меня.

— Нет, не проси. Ты не можешь просить меня об этом.

— Но я прошу. Так надо. Ты потом поймешь. Будь сильнее меня…

Он оборвал мою тираду поцелуем. Он не был нежным, он выгрызал сердце напоследок. Он сорвал фартук, о котором я даже не вспомнила, затем сорвал одежду, будто сдул семена с одуванчика. Голую он посадил меня на подоконник, чтобы скинуть с себя последнее препятствие и соединиться со мной в единое целое. Горячая кожа прижималась к моей груди и соски передали первые импульсы удовольствия. Руки царапали спину, будто пытались содрать с меня прошлую жизнь и оставить себе. На загорелом теле оставались следы его пальцев, но в этом было слишком много желания, что я прощала ему грубость, лишь разгораясь в ответ.

А потом он попросился внутрь. Чтобы не овладевать, чтобы не повелевать. Не делать больно. Рукой я направила его и еще крепче обвила ногами, делая его частью себя. Я не чувствовала холод стекла, жесткость подоконника — только его обезумевшее чувство, впечатывавшее меня в границы моего мира, оставляя глубокий след, чтобы я не посмела забыть. А затем все взорвалось, пустив волну удовольствия по всем клеточкам, которые вибрировали в унисон. Я издала громкий стон и наконец позволила себе дышать. Дышать им, его потом и феромонами, его любовью и страстью, его жизнью и счастьем.

Он был прав, я не могла заставить его сделать то, что сама была не в силах. Он уткнулся лбом в плечо, переводя дыхание. Но я не знала, была ли эта передышка или прощание. Я уже не знала, что будет дальше, и просто ждала. Но потом поняла, что он впервые взорвался, и теперь не знал, что делать дальше. Я расслабила ноги, и он сделал шаг назад. Стыдливо подняв одежду, он ушел в ванную. Он не стеснялся, но давал мне личного пространства. Я соскользнула с мокрого от пота подоконника и по одной нашла свои вещи. Вскоре я вновь скрыла свою скромную фигуру под тонкой тканью платья.