Книга Суровая нежность, страница 73 – Галина Нифонтова

«Мы были подростками, когда наш с братом мир — перевернулся.

Или рухнул.

Ну, не суть!

Вообще жили мы не бедно, несколько раз в год ездили на море, за границу. И в то злополучное лето, родители тоже запланировали отпуск. Но мы с братом хотели поехать со своими друзьями в летний лагерь. Больше всего истерила я! Мне не нравится жаркий климат, и там было скучно. А в лагерь собиралось много наших друзей со школы. Речка, сосновый лес, костер, дискотеки! Что еще нужно подросткам? Мы с братом еле уговорили родителей, со слезами и моими истериками, чтобы они сами уезжали на свое море, а мы с братом поедем в летний лагерь.

Больше мы своих родителей не видели.

Спустя неделю к нам в летний лагерь приехали двое мужчин и одна женщина. Нас с братом позвала воспитательница, у которой лицо было белым, как полотно. Завели в помещение и там окунули в страшную реальность.

Самолет родителей разбился при посадке в Тайланде. В живых не осталось никого… Причина выясняется. Пока лишь находят родственников погибших. Информацию берут по данным, оставшихся при регистрации билетов. Имена, адреса и так далее. Так как у самих пассажиров — уже ничего не спросить. На месте крушения осталось лишь выжженное поле, которое было все усеяно обломками. Это я уже узнавала позже, из газет. Так вот, когда нам это сообщили, мы с братом, сидя на кровати, ничего не понимали. Просто хлопали глазами и слушали. А потом психолог, черт ее побери, нас добила. Сказала, что мы должны собираться и теперь, до совершеннолетия, будем жить в детском доме. До восемнадцати — Сереже оставалось три года, а мне пять. Родственников у нас не было, а друзья семьи внезапно все исчезли. Конечно… Кому нужны два чужих подростка?

Истерика у меня началась в тот момент, когда мужчина меня потянул к выходу. Я просто начала орать, плакать, висеть на его руке, оседая на пол. Тогда брат словно очнулся и оттолкнул от меня этого мужчину. Сказал, чтобы не трогали, что он меня успокоит. Меня наверно было слышно во всем лагере! Когда Сережа меня успокоил, то сказал, что нужно уезжать. Мы собрали свои вещи и вышли за незнакомыми нам взрослыми людьми. Двое из них были с опеки и один психолог с детского дома. Когда выходили, вокруг нашего корпуса собралось много детей и сдерживающих слез, взрослых.

Да. Видимо кричала я громко.

Когда мы приехали в детский дом, на нас пялились другие дети. В каком-то кабинете нас долго расспрашивали и заполняли какие-то документы. Потом немного показали, что где находится. Комнаты у нас были отдельные. Девочки в одном крыле, мальчики в другом. И в каждой из них располагалось примерно по десять кроватей, тумбочек и стульев. Я сначала плакала, не хотела отходить от брата, но он меня успокоил тем, что будет совсем недалеко и мы сможем ходить друг к другу.

Так и началась наша жизнь в детском доме. Другая жизнь.

Первые несколько дней нас никто не трогал. Наверное присматривались. Но потом понеслось.

Там была своя иерархия. Самые старшие и наглые были, как бы, главные. Их все боялись. А воспитатели часто закрывали на это глаза, а порой даже использовали это в своих целях, если требовалось кого-то наказать, научить или присмотреть за кем-то.

Через какое-то время наше спокойствие закончилось.

Нас все время задирали и отбирали личные вещи. Как-то у меня разболелся живот, и я почти весь день ничего не ела. А к вечеру все прошло и очень хотелось есть, но ужин давно прошел, а заходить в столовую в неположенное время нам запрещалось. Пожаловалась брату, что живот урчит и уже болит от голода. И как я буду спать? Он, недолго думая, пошел в столовую. Я боялась, отговаривала, но Сергей не стал слушать и сказал ждать его в нашем тайном месте — подсобке, где хранится инвентарь для уборки.