Книга Развод. У него была другая жизнь, страница 75 – Лея Вестова

Домой я приехал уже в сумерках. Наша квартира — моя и Ирины — встретила меня тишиной. Её ещё не было. Тем лучше. Мне нужно было время, чтобы собраться с мыслями, разработать план действий.

Первым делом я направился в спальню, к комоду, где Ирина хранила свои документы. Медицинская карта беременной, результаты УЗИ, анализы — всё было аккуратно разложено по папкам. Она всегда отличалась педантичностью в таких вещах.

Я начал методично просматривать бумаги. Дата первого УЗИ, заключение врача о сроке беременности, предполагаемая дата зачатия... Цифры говорили сами за себя. Если сопоставить всё это с датами наших с Ириной встреч в тот период... Нестыковка. Существенная нестыковка в несколько недель.

Я достал свой телефон, открыл календарь. Наша первая близость с Ириной произошла... Я пролистал записи в календаре. Мои деловые встречи, поездки, возвращения домой. Точно, вот эта дата. А теперь если посмотреть на заключение врача о сроке... Невозможно. По всем подсчетам, ребенок был зачат за две-три недели до того, как мы с Ириной впервые провели ночь вместе. Я не мог быть отцом этого ребёнка, если верить медицинским документам.

Голова гудела от информации и эмоций. Я сел на кровать, сжимая в руках медицинскую карту, и уставился в пространство перед собой. Всё рушилось. В который раз за последние месяцы моя жизнь разваливалась на части. Но в этом я мог винить только себя. Я сам позволил этому случиться, сам поверил Ирине, сам разрушил свою настоящую семью ради фальшивки.

Я думал о Кате, о ее разочарованном взгляде в торговом центре. О том, как она сказала «Никогда не буду частью вашей семьи». О том, как я позволил Ирине говорить с ней в таком тоне. И сердце обливалось кровью от осознания, что я предал ее — мою дочь.

Я думал об Ольге, о ее потрясении, когда она узнала о моей болезни. О том, как легко она согласилась помочь мне с обследованием, несмотря на всё, что я ей причинил. А я...

Я услышал звук открывающейся двери. Лёгкие шаги в прихожей, шелест пакетов, звяканье ключей.

— Милый, ты дома? — голос Ирины звучал мелодично и нежно, как всегда, когда она хотела что-то от меня. — Я купила тебе тот чай, который ты любишь.

Я не ответил. Просто сидел на кровати, с медицинской картой в руках, чувствуя, как внутри медленно, но неумолимо нарастает холодная ярость. Не на Ирину даже — на самого себя. За слепоту, за глупость, за то, что позволил страху и слабости разрушить всё, что было по-настоящему ценным в моей жизни.

Шаги Ирины приблизились к спальне. Она застыла в дверном проёме, увидев меня с документами в руках. Её лицо, обычно такое выразительное, вдруг стало пустым, как чистый лист.

— Андрей? Что ты... Зачем ты копаешься в моих вещах?

Я поднял глаза и посмотрел на неё — впервые за долгое время по-настоящему посмотрел. И внезапно увидел не красивую женщину, ждущую моего ребёнка, а чужого человека. Расчётливого, хладнокровного, безжалостного.

— Кто такой Виктор? — спросил я тихо, удивляясь собственному спокойствию.

И по тому, как расширились её зрачки, как дрогнули губы, как она невольно отступила на шаг, я понял: всё, что я услышал сегодня, — правда. Горькая, отвратительная, но правда.

Илья Сергеевич встретил меня в своём кабинете с обычной профессиональной улыбкой, но я заметила, как внимательно он изучал моё лицо, словно пытаясь прочитать, что произошло с момента нашего последнего разговора.