Онлайн книга «В тени эмира. Шрамы на песке 1»
|
чувственно и нереально… как во сне… Баловень судьбы, красавец, окруженный любовью и вниманием, он никогда не мог устоять перед женской красотой, искренне восхищаясь ею и преклоняясь перед ней. Вот и теперь смотрел в ее глаза и чувствовал, как что-то теплое и волнительное зарождалось в его душе и неторопливо разливалось по всему телу... — Ты вся дрожишь… Что с тобой? — спросил он участливо, с теплотой в голосе. — Мне очень плохо... Холодно… Очень... — прошептала негромко и покорно опустила голову ему на плечо… Ее знобило… Крутило… Жар то усиливался, то спадал, но благодаря чудодейственным свойствам мази, которую придворный врач изготавливал из вытяжки сотен лекарственных растений с добавлением змеиного яда, была высока вероятность того, что ночь она проведет более или менее спокойно. — Будет немного больно… Потерпи... Но я здесь... Я рядом с тобой… — шептал он успокаивающе и, снова достав фляжку с водой, заставил ее выпить воды, а потом, стянув с себя рубаху, быстро накрыл ею девушку и, мягко обняв, притянул к себе. Его голый мускулистый торс, плотно прижатый к ней, невольно смутил ее, заставив покраснеть до кончиков волос, но спустя мгновения она почувствовала, как жар его тела плавно переходит к ней и приятно разливается по всему телу… Удобно расположив голову на его крепкой груди, под мерный стук его сердца, она немного расслабилась и даже почувствовала себя лучше. — Лучше? — спросил мужчина через несколько минут, с беспокойством наблюдающий за ней. — Да… Спасибо, — едва кивнула она. — Шакра… — прошептал он одними губами, проведя ладонью по ее волосам. — А как ты оказалась в пустыне? Да еще одна… Куда ты направлялась? — Салех знал по личному опыту, что сейчас девушка испытывает страшные боли (иммунитет борется с ядом, попавшим в организм), и единственное, чем ей можно помочь, — это отвлечь ее, заставить говорить. — Почему ты покинула Марур? Несколько долгих минут девушка силилась, пытаясь взять себя в руки, чтобы не расплакаться. — Марура больше нет, — выдавила она с трудом. — Как нет? — Так — нет… Его нет больше… Нет... Понимаешь? — вспылила она, и как ни старалась, но слезы ручьями потекли из глаз. Она почувствовала, как напряглось его тело и сжались кулаки. — Когда мухсины вошли в поселок, Мустафа отвязал лошадь и выпустил ее. Она хоть и старая была, но все равно было жалко ее отдавать. Сказал, что она вернется назад, она приученная. А меня он спрятал под свалкой старых гниющих сетей на берегу. Они так воняли, что там бы никто не стал ничего искать. Нуран отказалась прятаться, сказала, что в ее возрасте стыдно кого-то бояться. Они разворошили весь дом и собирались поджечь, как и все заброшенные лачуги вокруг, но Мустафа мужественно до последнего отстаивал свой дом и даже набросился на одного из них, за что и был убит. Я видела, как Нуран достала старую винтовку, тщательно спрятанную в заброшенном сарае по соседству, и застрелила обидчика… Они убили и ее… — она не боролась со слезами, они текли и текли, а вместе с ними из нее вытекала вся боль, терзавшая ее: обиды, страхи, ненависть — все, что накопилось в ней и тяжелым грузом лежало на душе. Девушка говорила и говорила, а Салех молча слушал ее, прижимая к себе и не мешая ей выговориться. — Они подожгли Марур и ушли. Ночью я похоронила Мустафу и Нуран в песках. Рядом друг |