Книга По ту сторону экрана, страница 8 – Мафэй Цзян

— Ян Вэй, ну прям уж самый… – Цзян Хао посчитал это лестью. Ян Вэй хоть и разрешала называть ее сестрой, ему было неловко это делать.

— Именно! Самый-самый красивый!

Уголки губ Цзян Хао, дрогнув, поползли вверх, а потом он и вовсе засмеялся.

Цзян Хао решился скинуть фото Ху Фэн. Он долго придумывал, как бы щелкнуть себя так, чтобы это не вызвало подозрений, а затем гениальная мысль осенила его, буквально свалилась как снег на голову! Он решил сфотографировать глаз. Только перед этим пролистал в интернете картинки с подобными изображениями. У многих брови аккуратные, чуть ли не волосок к волоску, и форма такая ровная, будто строили, как фигуру на уроке черчения. У Цзян Хао же лохматушки какие-то, на них без слез не взглянешь. Почему до этого он никогда не задумывался о состоянии бровей?

Цзян Хао даже посмотрел бьюти-видео по уходу за бровями и узнал столько нового, сколько порой не узнавал на парах в университете: что пинцетом для бровей выщипывают выходящие за форму волоски, что есть тени для бровей, карандаши для бровей; что делают какую-то долговременную укладку и ламинирование (Цзян Хао так и не понял, это одно и то же или разное), что красят брови и краской, и хной… Это просто какой-то кошмар, как девушки все это запоминают? Цзецзе^[10] так же за своими бровями ухаживает, и Ху Фэн тоже?

В итоге Цзян Хао взял пинцет у Ян Вэй. Благо, он бесхозно лежал на столе, а то просить лично было стыдно. Он выщипал выходящие за форму бровей волоски, а также лишние ближе к переносице. Цзян Хао подумал, что было бы неплохо их еще и причесать, но щеточек подходящего размера у него в арсенале не имелось (а такие он тоже заметил в бьюти-видео), так что он просто пригладил брови пальцами.

Ну, если так посудить, то у него от природы неплохая форма, и они изначально лежали как надо.

Лишь после этих многочисленных манипуляций Цзян Хао взял в руки телефон и приступил ко второй попытке устроить фотосессию, которая больше была пыткой.

Зачем Цзян Хао так из кожи вон лез, он и сам не до конца осознавал. С другой стороны, Ху Фэн отправляла ему настоящие фотографии, так для чего Цзян Хао будет обманывать и присылать рандомную пикчу? Хотя он и так обманывал, выставляя себя другим человеком, но, отправляя фото, он не врал ничуть, ведь это свое.

Тем более ей понравился цвет глаз. Было приятно это слышать. Точнее, видеть.

С Ху Фэн было здорово. Цзян Хао симпатизировали ее непосредственность, озорство, легкость – он точно был не таким.

С ней он понял, что в «праздном общении» нет ничего плохого: пусть и не обсуждаются насущные проблемы и стоящие ребром вопросы, но зачем решать задачи мирового масштаба, если можно просто поболтать в удовольствие?

Цзян Хао толком и не знал, каково это – беседовать в удовольствие, а не по нужде. Ху Фэн приоткрыла ему завесу в незнакомый доселе уголок мира, где разговорами можно наслаждаться и ждать нового дня, чтобы написать «Доброе утро», а не напряженно смотреть на часы с мыслью: «Когда же это кончится?!» Цзян Хао не очень любил долгое общение. Он и сейчас не особенно его жаловал, но вот переписка с одним конкретным человеком точно была ему по душе.

За две недели общения с Ху Фэн у Цзян Хао выстроилась более-менее четкая картина ее восприятия: его одногодка, день рождения у нее 31 октября, живет в Пекине, как и Цзян Хао, и тоже закончила первый курс университета. Он не спрашивал, на кого она учится, потому что совпадений уже было достаточно.