Книга Предательство любви 2, страница 26 – Татьяна Каспель

Для неё это станет большим ударом. Самый лучший вариант в таких случаях, это трансплантация костного мозга, желательно чтобы донором был близкий родственник.

Замотался настолько, что впервые увидел маму только на похоронах отца Елены и её крёстной. Мама упала в мои ноги и схватившись за них рыдала без остановки умоляя простить.

— Перестань, поднимайся.

С великим усердием беру её за руки и помогаю подняться.

— Мишенька. Если бы ты знал, как я молилась о тебе не зная, что ты жив. Каждый год в ваш день рождения вспоминала о тебе и душа кровоточила от боли.

Она так мягко и ласково говорит, что у самого слёзы на глазах. Хотя я никогда не позволяю дать себе слабину.

— Мама, это в прошлом. Забудь и сотри. У нас не так много времени. Столько было упущено зря.

Мама постарела ещё сильнее и еле держится.

— Пойдём, я отвезу тебя домой.

— Сыночка, останешься рядом со мной?

— Конечно, мама. Только нужно будет навестить в больнице Лену.

— Ты женат?

— Был. Потом развелся и бывшая жена умерла. Извини, не хочу это обсуждать сейчас. К тому же здесь не самое подходящее место для беседы.

— Да-да. Ты прав. Значит, это новая жена?

— Ладно. Скажу по-простому. Елена Соколова.

— А? Не понимаю?

— Лена, моя будущая жена.

— Миша! Но как так можно. Два месяца только прошло со смерти Константина. Траур по мужу надобно соблюдать год как минимум.

— Мы любим друг друга.

— Ты такой мудрый и сильный. Спокойная натура у тебя, не то что Олег.

— Скоро надо собираться. Вы все в опасности.

— Миша, а куда же мы поедем?

— Ко мне на Алтай. Возьмём всех сразу. В темноте конечно будем, но привыкнем.

— Чует моё сердце, что-то грядёт плохое.

— Я улажу любую проблему. Глава семьи обязан быть сильным и решать проблемы близких людей.

Толком не успев поговорить с матерью, как завибрировал телефон. Номер неизвестный. Кажется догадываюсь, кто этот человек.

— Тварина! Я закатаю тебя в асфальт. Ублюдок! Сначала семью твою вырежу, а напоследок оставлю тебя.

Андрей разозлился не на шутку. Этого я как раз и добивался. Его нужно вывести из себя.

— Ух, сколько ненависти в мой адрес. Как матушка поживает?

— Дьявол! Издеваешься, шакал?

— Получаю удовольствие.

— Запомни тебе недолго осталось. Я приду за тобой и вырву сердце.

— Ой-ой. Испугал. Слышу только одни угрозы.

Воевать придется, иначе наша семья так и не сможет жить в спокойствии. Ведь только недавно разгреб проблемы, но появились намного масштабнее угрозы.

Сколько ещё понадобится смертей, убийств и потерь, чтобы я окончательно сошла с ума. Находясь в частной клинике думала, что все эти беседы с психиатром и употребление транквилизаторов вгонят меня в ещё большую депрессию. Потерять за каких-то три месяца несколько близких людей глобально для моего самочувствия.

День сурка, вот что я чувствую каждое гребаное утро. Я перестала считать какой сегодня день, или банально интересоваться почему редко меня навещают. По клинике я передвигаюсь в сопровождении двух охранников. Они со мной не разговаривают и всё время молчат. Нахожусь будто в тюрьме без права выбора. Психиатр считает, что я сама не хочу выйти из депрессии, а только загоняюсь в угол от проблем, стараясь стать для окружающих невидимкой.

Лежу, расслабляюсь в ванной и выпиваю небольшими глотками прекрасное французское вино. Вот такая я хреновая мать. Лечусь в частной клинике, которая является санаторием, а на самом деле это предназначено для душевнобольных.