Книга Измена. Предателей не прощают, страница 46 – Полина Измайлова

— Хорошо. Она… Она нехороший человек, сынок, не слушай ее и… сестру свою пока тоже не слушай.

— Стасю? А что…

— Просто поверь. И еще… Если отец скажет, что я от тебя отказалась, что я тебя бросила…

— Я не поверю, ма, ты бы никогда.

— Да, Макс, никогда. Ты мое сокровище, мой самый главный подарок в жизни. Стася, она… Я надеюсь, она еще одумается, я ее…

Не могу сказать, что люблю дочь. Много боли сейчас.

Надеюсь, сын мне разочарования не принесет.

— Сынок, верь, я тебя люблю, я никогда от тебя не откажусь. Я выздоровею и вернусь, ты готов будь, чтобы, если что, сразу с вещами бежать. Мы обязательно выберемся. Вот только мне станет получше…

— Мам, послушай, не бойся, если… если отец меня заставит жить с ним — ему же хуже! Я ему такое устрою…

Дверь распахивается. На пороге Кирилл и врач.

— Наговорились?

Он мрачный, суровый, как будто слышал каждое слово.

А может, и слышал… Надеюсь, что нет. Он не должен узнать о Ростоцком.

Нельзя, чтобы узнал.

— Пациентке нужен покой, на сегодня посещения окончены.

— Макс, пока, любимый, до завтра, береги себя, ты всё запомнил?

— Да, мам, да, я не забуду.

— Отлично.

— А меня не поцелуешь? — горько усмехается Кирилл. — Доктор, дайте мне одну минутку еще с женой, с глазу на глаз, пожалуйста, всего одну.

Доктор пожимает плечами, уводит Макса.

Я молчу. Смотрю на Александрова, который подходит к моей койке, молча опускается на край.

— Лика…

Мне нечего ему сказать, но в горле ком, и слезы наполняют глаза. Как мы дошли до этого? Как он мог всё это допустить?

Тяжелая рука ложится на мою щеку, он поворачивает голову. Наклоняется.

— Я всё исправлю, родная, землю буду жрать, но исправлю, только верь мне.

Кирилл

Землю буду жрать. Я так и сказал. Буду. Возможно, даже не в переносном смысле.

Выть хочется, когда понимаю, насколько я в дерьме.

И дело не в том, что я пытаюсь какое-то там бабло спасти, бизнес, депутатство это гребаное, шкуру свою.

Нет.

Если бы только бабло и моя шкура…

Выхожу из палаты, киваю сыну, приглашая идти за мной. Подчиняется молча, смотрит как волчонок. И ведь ему я тоже ничего не могу объяснить!

— Макс, я хочу тебе сказать два слова, как мужчина. Просто послушай и попытайся понять. Бывают в жизни человека такие ситуации… — ухмыляюсь, твою ж… Звучит так же тупо, как оправдание короля поп-сцены после дикой “голой” вечеринки. Когда он, якобы, вошел не в ту дверь. Угу… Я вот тоже… вошел… — Макс, я хочу, чтобы ты понял. Иногда жизнь близких важнее всего. Важнее чести.

— Чести? — вижу, как сын хмурится.

— Я просто хочу, чтобы вы были живы, чтобы вам ничего не угрожало. Это для меня главное.

— А кто нам угрожает?

Черт, кажется, я сказал слишком много. Это хреново.

— Не важно. Просто послушай, поверь и прими к сведению.

Молчит, вижу, как зубы сжал, кривится.

Хорошо, что он принял сторону матери в этой ситуации. А я…

Честно говоря, я бы сам себе руку не подал.

Захотел когда-то больших денег, захотел место под солнцем пожирнее и посочнее — приходится за всё платить. Вспоминаю тот судьбоносный и важный разговор с Лозицким.

До него я был, конечно, тоже уже не самым последним человеком в его окружении. И сам многое уже мог поднять. И у меня уже были какие-то личные дела, фирма, ее я организовал, заручившись связями, которые мне дал Валериан. И мне же хватало! Я сам собой гордился, а он…