Книга Покорить разведенку. Укротить генерала, страница 48 – Полина Измайлова

— Да, у него был инфаркт.

— Во-от, довели мужика. Тот, кто занимал пост ИО – исполняющий обязанности – никакой реальной силы не имел, но под него подкатили базу. То есть все документики успели провести. Но хитро. Шито-крыто. Почти. Они ждали, кого посадят на это хлебное место. Посадили бы тюфяка, с ним бы договорились на раз два, и всё. Но приехал совсем не тюфяк, приехал Миронов, с которым в принципе хрен договоришься, да?

— Это точно.

— Ох, Лидия, угораздило тебя. – Зверев посмеивается, но видит, как я напрягаюсь, на дыбы встаю. – Тише, тише… Прости. Ты ж сама понимаешь, я в свое время Халка готов был зубами рвать. Но, слава Богу, всё выяснилось.

Выдыхаю.

Мне не просто.

Мне очень и очень не просто.

И Харитона я подвести не могу.

Ради него.

Ради себя.

Ради нас.

— Значит так, товарищ майор медицинской службы. Я сегодня соберу всех, кто так или иначе может быть нам полезен, ты со своей стороны обратись к друзьям Миронова. О ком он тебе говорил.

— Он сказал найти Зимина.

— Зимин – сила. Вот Зимина-то мы к министру и зашлем, а то и повыше. Давай так, вечером соберемся в ресторане, супруга моя будет. Отметим встречу, заодно в неформальной обстановке всё и обсудим.

— Хорошо, только…

— Что, Лид? Не бойся, все свои будут.

— Это я понимаю. Я еще сказать хотела. Про полковника Померанцева.

— Про эту мразь можешь не говорить. Ну, погоны ему носить недолго осталось, рассказывай, что он еще учудил…

Лидия

До вечера время есть, но мне на месте не сидится. Еду к подруге, к Ангелине Булатовой. Булатовой она не так давно стала. И супруг ее – тоже генерал.

Нет, тут я наглеть и просить о помощи вроде бы не собираюсь, но…

Да нет, конечно, спрошу.

Понимаю, что для Миронова я готова всё сделать.

Как когда-то для сына, для Женьки.

Понимала – костьми лягу, но Женька мой будет жить. Операцию оплачу. Не получается по квоте, нет вариантов, значит, заработаю.

Сейчас уже, когда время прошло, понимаю – по-хорошему, мне надо было взять моего благоверного за яйца и заставить зарабатывать. Не получается в погонах это сделать – снимай погоны, грузи вагоны! А как? Только так!

А я, глупая, на себя взвалила…

Пока еду в такси к подруге, вспоминаю.

Самое тяжелое в памяти всплывает.

Самое больное.

Ближний Восток. Жара. Пустыня.

Небо не голубое, как у нас, оно почти белое там днем. Высь необыкновенная, ни облачка. Солнце там – не жизнь, а смерть.

И мы, горстка тех, кому вся эта жара непривычна и неведома. Но кто готов защищаться и от нее, и от людей, которые тут суровы.

В тот день никто из нас не ждал атаки.

А когда ее ждешь?

Нет, конечно, ждешь, когда разведка докладывает, когда командование бросает на какие-то опасные участки. Там ты знаешь – вот-вот, сейчас. Сейчас оно будет. Вихрем скручивается внутри ожидание, и даже облегчение приносит начало боя. Ты словно расслабляешься, понимая – началось. А если оно началось, значит, закончится. Это закон природы.

В тот день мы не ждали.

Мы стояли на спокойной позиции. Никому не нужные. Считавшие, что в запасе у нас пара месяцев покоя как минимум.

А потом…

Это было как в кино. Я помню, смотрела этот фильм в кинотеатре.

Обычная, мирная жизнь военного гарнизона. Пасторальная. Солнце светит, птички поют, девушки медсестрички в коротких халатиках, подтянутые, щеголеватые военные, разговоры мирные, о пайках, о том, какую картину будут крутить сегодня и с кем после сеанса пойдет сегодня красотка-связистка Леночка… Солнце, зелень, цветы, улыбки девушек, мелодия Рио-Риты… Фильм был о Великой Отечественной. Красиво и спокойно было. Слишком красиво.