Книга Семейное положение: папа-дикарь, страница 75 – Вероника Лесневская

— Мои? — вскидываю брови.

В числе «моих» сейчас сибирские хаски, браконьеры и рыжая заноза с ребёнком. Вряд ли кто — то из них объявил сына в розыск.

— Кто — то из ФСБ, как я понял, но пока неофициально, — кривится отец, ослабив ворот белоснежной рубашки.

— Они давно не мои, — отмахиваюсь с досадой и ловлю на себе вопросительный взгляд. — Я неудачно связался с генеральской дочкой, и меня выперли из органов. Речь о той самой кукушке, которая оставила нашего младенца в роддоме.

— Ты никогда не разбирался в людях, — поучительно тянет он. — И не умел делать правильный выбор.

— Тц, не начинай! — цыкаю зло, подрываясь с места. — Если это все, что ты хотел сказать…

— Есть ещё информация, — достает отдельный листок, который специально не отдал мне сразу. Манипулятор старый. Но прием срабатывает, и я сажусь обратно как миленький. — Это предположительный список сотрудников, которые могли заступить на смену в ту ночь, — реальный график тоже был удален. Кто — то из них принимал роды у твоей «кукушки». Я зачеркнул имена тех, кого мы уже опросили. Осталось немного, но с некоторыми есть проблемы.

Взгляд цепляется за нижнюю строчку, неперечеркнутую, и воздух застревает в легких вместе с отборным матом.

— Золотарева Елизавета?

И почему я не удивлен? Беда ходячая, даже тут себе приключений на аппетитную пятую точку нашла, попав в "черный список" моего отца. Она не могла дежурить в ту ночь.

Что — то не сходится...

— Да, одна из самых проблемных, — отмечает отец, и я с трудом подавляю безумный смешок. — Я хотел через мужа на нее выйти, но у них развод тяжелый, черт разберешь. В общем, ничего путного Золотарев мне не рассказал, только подозрительно мямлил и путался в показаниях. Насколько я знаю, с ним до меня успели ФСБшники пообщаться. Думаю, неспроста. Уверен, эта акушерка что — то знает о нашем младшем Дикареве, но она исчезла. Надо бы перехватить ее раньше других и надавить хорошенько.

— Я тебе надавлю! Отставить! — рявкаю неожиданно грозно, будто свое защищаю. — В общем, Золотареву я беру на себя, — нервно сгребаю документы, хаотично сминая уголки бумаг. — А ты обрати внимание на ее мужа. В вашей хваленой медицине работает кусок дерьма, а не врач. Лучше убрать, пока вонь не распространилась.

— С чего ты взял? — удивляется он. Искренне? Или прикрывает коллегу в белом халате? Не удивлюсь, если у них круговая порука. — Вы знакомы? Рекомендации у него хорошие…

— Я предупредил, — взмахиваю рукой, прощаясь, и шагаю к двери. — Мне пора.

— Тихон, ты должен встретиться с матерью, — летит мне в спину не просьба, а указ министра здравоохранения. Как же бесит его тон!

— Как только сына верну, — ставлю условие, хотя сам хотел бы увидеть и ее, и сестру. Я по ним скучаю…

Когда я послал отца с его мединститутом на три буквы, он сдуру пытался ограничить наше общение с мамой, чтобы мое наказание было полным, но мы все равно тайком созванивались до тех пор, пока я не оказался в магаданской ссылке. К медицинскому прессу добавился силовой. Помимо отца, на меня начал давить генерал за свою дочь. Он перекрыл мне кислород не только в карьере, но и в обычной жизни, угрожал стереть в порошок всю мою семью, так что я вынужден был оборвать связи с внешним миром, чтобы не ставить под удар родных. Общение прекратил, переводы слал анонимно, а сам превратился в отшельника без рода и племени. Совместными усилиями меня сломали.