Книга Развод. Ты нас (не) сломал, страница 30 – Панна Мэра

— Спасибо, — говорит он тихо, — я с радостью останусь, если ты и Ваня не против.

Егор

Я принимаю это приглашение не сразу. Сначала просто смотрю на Таню, будто не до конца верю, что она действительно сказала это вслух.

«Можешь переждать пробки здесь». Ничего особенного. Обычная вежливость. Но внутри у меня что-то отзывается слишком сильно.

Я вообще не ожидал, что она предложит. И, если быть честным, я рад этому больше, чем должен бы, хотя я и сам не до конца осознаю почему.

Киваю Тане.

— Спасибо. Я ненадолго.

Я разуваюсь на пороге и окидываю взглядом номер. Он большой, дорогой, безупречный, как картинка из каталога. Ровно такой же вычурный, как и вилла, в которой я жил в Сочи. Вот только здесь почему-то не пусто. Даже в этом номере, в котором я оказался впервые, настоящей жизни больше, чем в доме, который я арендовал для себя и жены.

— Слушайте, — говорю я, почти неловко. — Может, спустимся вниз, в ресторан? Поужинаем нормально.

Таня качает головой.

— Он закрыт. Уже почти двенадцать.

Я думаю секунду. Потом вдруг говорю, не успев толком отфильтровать мысль:

— А как насчёт вредной еды? Бургеры, картошка, кола. Тут через дорогу круглосуточное кафе. Я могу быстро сбегать.

Ваня реагирует мгновенно.

— Правда⁈ — он почти кричит, а потом спохватывается и смотрит на Таню. — Можно?

Я усмехаюсь. Его реакция цепляет сильнее, чем любые благодарности взрослых.

— Решено, — говорю я, и снова надевая куртку. — Я сгоняю.

Я уже выбегаю на лестницу, почти на ходу надевая ботинок, когда в голове проносится удивительная мысль. Я давно не чувствовал себя таким живым.

И это так странно.

Я иду по снегу, холод пробирается под воротник, руки мёрзнут, вокруг ночь, редкие фонари, хруст под ногами. А внутри необъяснимая лёгкость. Я забегаю в кафешку, пробираясь сквозь очереди из подростков и покупаю все, что по моему мнению понравится десятилетнему пацану. Бургеры, наггетсы, картошку! Да и какую-нибудь газировку с соусами надо бы взять.

Пакет выходит тяжёлый, руки заняты, но мне плевать. Я окончательно убеждаюсь в том, что давно не чувствовал себя таким счастливым из-за такой ерунды. Не из-за сделки. Не из-за контракта.

Не из-за очередной победы в бизнесе.

А из-за того, что могу порадовать пацана бургерами.

Из-за того, что в мире еще остались те, кого можно удивить картошкой с соусом, а не Ролексами и сумками Гуччи.

Я знаю, что он будет рад. Знаю, что у него загорятся глаза. И сейчас мне достаточно этого осознания, чтобы перепрыгивать сугробы и бежать на красный, чтобы принести этому парню с веснушками его теплую еду.

Когда я возвращаюсь в номер с пакетами, руки уже немного немеют от холода, но как только дверь закрывается, всё это перестаёт иметь значение.

Ваня видит меня первым.

— Ого! — у него глаза становятся огромными. — Это всё нам⁈

Он даже не ждёт ответа. Я едва успеваю поставить пакеты на стол, как он уже тянет к себе коробки. Открывает, нюхает и тут же смеётся.

— Мам, ты только посмотри! Настоящие бургеры! И наггетсы! И картошка! Я в жизни столько не ел. Да и тренер запрещал!

Он налетает на еду с таким аппетитом, будто это лучший ужин в его жизни. Крошки летят на стол, соус остаётся на пальцах, а он всё говорит и говорит, перебивая сам себя:

— Это так вкусно… Я сто лет не ел такую картошку… А бургер вообще огонь!