Книга Лучшие бывшие, страница 100 – Лана Гетманцева

— Ты мог со мной поговорить! Мог позвонить, выяснить всё, наорать на меня в конце концов, и тогда вместе мы бы докопались до правды! Но ты предпочёл гнусную месть, которая уничтожила всё, что между нами было!

По щекам уже вовсю текли слёзы, но я их не замечала. Было больно. В сотни раз больнее, чем тогда. Пять лет назад хотя бы знала, на что конкретно злюсь, знала, кто причинил мне эту боль и кого винить во всех своих бедах. А теперь я даже не понимала, кто виноват больше — отец Роса, который всё подстроил, сам Рос, который даже не додумался со мной поговорить, или я, которая как дура ничего не видела и не понимала.

— Прости. — Почувствовала, как сильные руки Бертова ложатся мне на плечи, а потом оказалась резко прижата к его телу. От этого рыдать захотелось сильнее.

Пять лет. Мы потеряли пять лет.

— Ты должен был со мной поговорить, Рос, — между рыданиями вставила я, — должен был.

— Знаю, Снежинка, знаю. — Бертов крепче прижимал меня к себе и тихо шептал на ухо лишь одно слово: «Прости».Он повторял его снова и снова.

Все грани стёрлись. Барьеры, что я выстраивала — рухнули. Обещание, которое я дала самой себе — нарушено окончательно и бесповоротно. Всё, что мне было нужно сейчас — он. Его руки, его поцелуи, его запах. Он, целиком и полностью. Отстранившись, я запрокинула голову и заглянула в голубые бездны.

— Я люблю тебя, — тихо шепнула, потому что больше ни на что сил уже не хватило. Я сдалась под натиском Ростислава Бертова и собственных чувств к нему. Мы оба проиграли, и оба выиграли. И победа была самой сладкой, ведь у неё был вкус его поцелуя.

Рос

—🖤—

Я сплю, наверно. Но если так, пускай этот сон длится вечно.

Нет, не сон. Голова Милы лежит на моём плече, опущенные ресницы слегка трепещут, а грудь мерно вздымается при каждом вдохе. Я мог касаться её, целовать без опасения получить за это от неё по морде. Моя Снежинка вернулась.

Правда открылась внезапно и, возможно, не вовремя. Я едва не подставил сестру, но сумел убедить Милу, что понятия не имел, кто прислал мне те фото пять лет назад, а правда открылась мне совершенно случайно. Меньше всего хотелось, чтобы из-за грязных игр отца пострадала дружба девчонок. Никто из нас не заслужил такого. Но что случилось, то случилось. Теперь приходилось разгребать последствия. Но если с нашими отношениями мы разобрались, то вопрос с Вишневским оставался открытым. Обвинить в убийстве человека с такой фамилией в нашем городе было сродни тому, чтобы подписать себе смертный приговор. И, кажется, мы собирались пойти на это. Мила была настроена решительно, и я как никогда понимал чувства девушки, и одновременно опасался, что она может навлечь на себя ещё большую беду, ковыряясь в этом деле. Но отказать ей не мог.

Мы договорились, что соберём необходимые улики, найдём свидетелей (этот пункт был под самым жирным знаком восклицания) и только потом будем обращаться к прокурору для возобновления уголовного дела, которое так нагло прикрыли год назад. Хорошо бы ещё как можно дольше оставлять это втайне от моего отца, но зная его связи в органах — шансы на это были ничтожно малы. И всё же, надежда оставалась, и Мила отчаянно цеплялась за неё. А я держался за Снежинку, как за свой спасательный круг.

Мы уже час сидели в машине во дворе её дома. Снежинка уснула ещё по дороге сюда. Эмоции скосили её, но я не решался будить. Хотелось побыть с ней подольше, насладиться забытыми мгновениями. Но часы показывали начало двенадцатого, а мне не хотелось давать Дарье Леонидовне поводы сомневаться во мне. Я и так достаточно заслужил их пять лет назад.