Книга Пуанты и шипы, страница 42 – Diana Luras

— Ольга, — начал папа, — его голос был спокоен, но в нем слышались нотки стали. — Мы понимаем, какой удар нанесен по репутации академии и по вам в том числе. Это и для нас было огромной неожиданностью.

— Удар? — она горько усмехнулась. — Это не удар, Михаил. Это попытка унижения. Мне уже звонят родители половины учеников. Спрашивают, правда ли, что мы… «бизнес на костях». — Она с отвращением выдохнула эти слова.

Я сидела и молчала, сжимая руки на коленях. Стыд и чувство вины душили меня. Из-за меня, из-за моего конфликта с этим уродом, под удар попала она и дело всей ее жизни.

— Мы подготовили официальное опровержение, — взял слово Сергей Петрович, положив на стол папку с документами. — Юридически безупречное. Мы подадим в суд на паблики за клевету. Но для общественного мнения нужен не только суд. Нужен ваш голос.

Ольга Белова посмотрела на меня. Ее взгляд был не осуждающим, а усталым и печальным.

— Лиза. Эта история… про давление и игнорирование травм. Ты же знаешь, что это ложь.

Я почувствовала, как мое горло сжалось в спазме.

— Конечно, знаю, — прошептала я. — Я никогда … Я сама скрывала усталость, лишь бы не пропускать тренировки. Вы всегда спрашивали меня о моем состоянии. Всегда.

— Я знала про твою усталость, — мягко сказала она, — но я так же знала и про твой огонь. Твое желание танцевать любой ценой. Остановить тебя было все равно, что попытаться руками остановить реку. — Она перевела взгляд на моих родителей. — И ваша поддержка, ваши пожертвования, они всегда были в помощь академии, а не платой за партии и расходами на дорогие подарки. Как бы грубо это не прозвучало, но я никогда бы не поставила Лизу солисткой, если бы она того не заслуживала. Ее труд и талант — вот что вело ее всегда на сцену и лидерство.

Мама тихо выдохнула, и я увидела, как с ее плеч спадает камень вины, который, я знала, она тоже несла все эти дни.

— Значит, вы готовы дать публичное опровержение? — уточнил адвокат.

Ольга выпрямилась в кресле. В ее глазах вспыхнул тот самый знакомый огонь, который я видела на репетициях.

— Не просто готова. Я обязана это сделать. Не ради себя, ради Лизы, ради других учеников, ради чести балета. — Она с силой стукнула ладонью по столу. — Они посмели превратить наше искусство, наш труд, в грязные сплетни! Они посмели назвать священный долг педагога — бизнесом! Нет, этому не бывать!

Она взяла со стола лист бумаги — черновик опровержения, которое подготовил адвокат.

— Но мы сделаем не простое сухое опровержение. Мы сделаем интервью. Я расскажу все. Как все утроено на самом деле. О труде детей, о дисциплине, о любви к искусству, и о том, — ее взгляд снова остановился на мне, — как больно, когда чью-то боль и мечту используют как оружие.

В ее голосе прозвучала такая сила и уверенность, что моя собственная подавленность начала отступать, уступая место слабому, но теплому огоньку надежды.

— И я приведу тебя в пример, Лиза, — сказала она прямо. — Как пример силы духа. Как пример ученицы, которая, несмотря на тяжелейшую травму, продолжает бороться и верить в балет. Мы превратим эту ложь в почву, в почву для правды.

Когда мы вышли из кабинета, я впервые за несколько дней смогла вдохнуть полной грудью. Да, скандал не исчез, но мы не бежали и не прятались от него. Мы были готовы дать бой. И наш главный союзник в этом бою была не просто тренер, а человек, чье слово в мире балета значило очень многое.