Книга Бывшие. Была и будешь моей, страница 35 – Катерина Коротеева

— Мне это совсем неинтересно, Данил. Мы уже давно чужие люди, — отрезала я.

— Мы, возможно, да, — его голос стал твёрже, — но Матвей — нет. Это мой сын. Я хочу быть частью его жизни.

Я молча смотрела на него, сжимая стакан с кофе в руках. Казалось, этот разговор высасывал из меня последние силы.

Он снова провёл рукой по волосам, пытаясь справиться с эмоциями.

— Лиза, я знаю, как это выглядит. И я не ищу оправданий. Я был слеп. Слеп и глуп, пока не понял, что упустил самое важное.

— Слишком удобно понимать это, когда всё уже кончено, — я откинулась на спинку стула, глядя на него сдержанно.

Он слегка склонил голову, словно соглашаясь.

— Ты права. Я слишком долго жил в мире своих ошибок, где не замечал никого, кроме себя. Но всё изменилось. Когда я узнал о Матвее… Честно, у меня будто земля ушла из-под ног. Я хочу наверстать упущенное.

— А я, по-твоему, должна просто поверить в это? — мой голос прозвучал твёрдо, хотя внутри всё дрожало.

— Нет, — он поднял на меня взгляд, полный решимости. В его глазах я видела не упрямство, а ту боль, которую он, видимо, носил в себе долго. — Я не прошу верить мне на слово. Я прошу дать мне шанс доказать. Не ради меня. Ради него. Нашему сыну нужен настоящий отец, а не… Оскар.

Я напряглась, как струна, и сердце вдруг заколотилось быстрее.

— При чем здесь Оскар? — прищурилась я, пытаясь понять, к чему он ведёт.

— Я надеюсь, что Матвей не называет его папой? — его голос был почти ровным, но где-то в глубине я уловила нотку ревности.

— А должен?

— Ну не знаю, — он пожал плечами, но его взгляд оставался цепким, — у вас же отношения.

— Наши отношения тебя никак не касаются, — резко бросила я, чувствуя, как раздражение вскипает внутри.

— Да, не касаются, — он поднял ладони, будто сдаваясь, но продолжил: — но я бы не хотел, чтобы мой сын называл папой постороннего мужика.

Я вдохнула, чтобы успокоиться, и поставила стакан с кофе на стол. Комментарии о том, как я живу, с кем общаюсь, и завуалированные обвинения в том, как я должна поступать, вызывали только злость.

— Данил, знаешь, что меня пугает? — голос мой вдруг стал тихим, почти беззащитным. Я опустила взгляд в чашку, наблюдая, как маленькие пузыри поднимаются на поверхность кофе. — Что я не могу больше тебе доверять. Я боюсь, что Матвей привяжется к тебе, поверит, что он важен для тебя, а потом, когда твоя очередная любимая женщина скажет, что беременна, ты развернешься и уйдешь. Просто забудешь о его существовании.

— У меня только одна любимая женщина, Лиз, — его голос изменился. В нем не было напора, не было драматичного пафоса. Он звучал мягко, но уверенно, как будто Данил нашел в себе точку опоры. — Ты и сама это прекрасно знаешь. Я любил только тебя. И сейчас люблю. Я никогда вас не брошу.

Я подняла на него взгляд. Он смотрел на меня, будто пытаясь пробиться через стену, которую я усердно строила целых два года.

— Никогда? — переспросила я с горькой усмешкой.

— Никогда, Лиз, — он качнул головой, медленно, словно каждая его мысль требовала времени. — Я не могу вернуться в прошлое и всё исправить. Если бы мог, я бы сделал это. Но у меня есть сейчас. Есть Матвей. И я хочу быть рядом.

Его слова задели меня глубже, чем я хотела себе признаться. Во мне будто боролись два человека. Один помнил всё, что я пережила из-за него, все ночи, которые плакала в подушку, ругая себя за то, что выбрала именно этого мужчину. Неподходящего. Ошиблась, когда позволила проникнуть глубоко в свое сердце. А другой… другой чувствовал боль, с которой Данил говорил сейчас.