Книга Ёлочка, беги!, страница 10 – Ольга Дашкова

Снова вздрагиваю. Снова сосед. Он что, следит за мной?!

— Что? – переспрашиваю.

— Связь ловит на кладбище. На холме. Две палочки, иногда три.

Он стоит у своего забора, держит в руках какой-то инструмент и смотрит на меня с привычным выражением «городская дурочка».

— На кладбище, – повторяю. – Вы серьезно?

— Да.

— То есть, чтобы позвонить, мне нужно пойти к мертвым людям.

— Живые здесь не ловят.

Это шутка? Он пошутил? Его лицо абсолютно невозмутимо, но мне кажется – кажется! – что в уголке его рта что-то дернулось.

— Спасибо за информацию, – сухо говорю.

— Не за что.

Он уходит. Опять. Без прощания, без лишних слов, вообще без ничего. Раздражает. Невероятно раздражает. Эта его манера появляться из ниоткуда, бросать одну фразу и исчезать. Эти его взгляды свысока. Это его вечное молчание.

Иду в дом, надеваю все самое теплое, что есть, беру ноутбук и отправляюсь на кладбище. Оно оказывается в десяти минутах ходьбы. Небольшое, огороженное покосившимся штакетником, на холме. Кресты, оградки, искусственные цветы, припорошенные снегом. Тихо. Спокойно.

И правда – две палочки связи.

Стою посреди чужих могил с ноутбуком и пытаюсь отправить письмо Ирке. Наверное, я выгляжу как сумасшедшая. Или как героиня фильма ужасов за минуту до того, как ее съедят зомби.

«Привет из Сосновки, – пишу. – Связь только на кладбище, печка меня ненавидит, сосед смотрит как на врага народа. Экотуризм прекрасен».

Отправить. Подождать. Отправлено. Ирка отвечает почти сразу: «Отлично! Это же материал! Читатели обожают страдания городского человека в деревне! Пиши все!»

Я ненавижу Ирку. Начинаю делать заметки для статьи. Пальцы мерзнут, нос тоже, где-то вдалеке каркает ворона.

— Экотуризм, – бормочу я себе под нос. – Единение с природой. Духовное очищение. Ага. Конечно.

Поднимаю глаза и вижу: по тропинке к кладбищу идет Жека. Рядом с ним трусит та самая коза, которая вчера жевала мой шарф. Он замечает меня, останавливается, смотрит. Я сижу на скамейке у чьей-то могилы с ноутбуком на коленях. Он стоит с козой в пяти метрах от меня. Между нами – кладбищенская тишина и абсурдность ситуации.

— Работаете? – спрашивает он наконец.

— Пытаюсь.

— На кладбище.

— Вы же сами сказали – здесь ловит.

Он качает головой. Не то чтобы осуждающе, скорее… недоуменно? Проходит мимо, ведя Маруську на веревке. Она поворачивает голову и с интересом смотрит на меня.

— Ваша коза меня преследует, – говорю я ему в спину.

— Она просто любопытная.

— Она чуть не съела мой шарф.

— Она может.

И уходит дальше, лавируя между могилами, куда-то вглубь кладбища. Наверное, к кому-то из своих. Отец, вспоминаю я слова разговорчивой бабы Зины. Умер несколько лет назад. Смотрю ему вслед, потом на ноутбук. Потом снова смотрю на его удаляющуюся спину.

Через десять минут он возвращается. Проходит мимо, не глядя, коза останавливается у моей скамейки и тянется к сумке.

— Маруська, – зовет он, но коза не обращает на него внимания. – Маруська!

Она неохотно трусит за ним. У самой тропинки он оборачивается:

— Пироги бабы Зины в сумке не держите. Съест.

И уходит. Проверяю сумку. Там действительно пирог, завернутый в салфетку. Откуда он знает?!

Вечером я сижу у печи, которую удалось растопить только с третьей попытки. За окном темнота, в животе пироги от бабы Зины, в голове каша.