Книга Хирург для дьявола, страница 105 – Кэти Андрес

Шуруп отступил на шаг, брезгливо стряхивая с перчаток остатки кровавой соли.

Я сидел и смотрел. Как часовой механизм, ожидающий щелчка таймера.

Организм человека не может долго выдерживать пытку, если страдает напрямую нервная система. Мозг либо отключится, либо инстинкт самосохранения заставит сломать любые барьеры.

Я подождал, пока конвульсии Артура немного стихнут, перейдя в мелкую, прерывистую дрожь. Он висел на скотче, как сломанная кукла, кровь и слюна капали с его подбородка на грудь.

Медленно поднялся с ящика. Подошел вплотную к нему. Наклонился, упираясь руками в подлокотники стула, так, чтобы мое лицо было прямо напротив его.

— Макс.

Сзади снова взвизгнул электромотор.

Артур распахнул глаза. его воли рухнули, рассыпались в пыль.

— Скажу… Я… всё скажу… Сапёр… остановите его…

Я поднял руку. Визг машинки мгновенно стих.

— Слушаю. Очень внимательно.

— Охотхозяйство… — прохрипел Артур, его голова безвольно моталась из стороны в сторону. — Завидово… У него там бункер… Третий сектор… Пятнадцать человек охраны… Только свои… Он там…

Завидово. Закрытая территория. Это усложняет задачу, но не делает ее невыполнимой. Цель обнаружена. Координаты есть.

— Макс, — бросил короткий взгляд на психопата. — Закончи здесь.

Я развернулся и пошел к выходу из бетонной коробки, засунув руки в карманы куртки.

А сзади раздался снова визг, и шум машинки.

Валерия

Лето обрушилось на Сочи безжалостным, удушающим зноем.

Сезон был в самом разгаре. Воздух дрожал от жары, пах раскаленной галькой, солью и кремом от загара с ароматом кокоса. Цикады орали в саду так, словно им за это доплачивали.

Прошло четыре месяца. Четыре долгих, мать их, месяца с той самой ночи, когда бессмертный дьявол со шрамом на лице оставил меня на шелковых простынях, забрал свой пистолет и растворился в небытии.

Мы с Олей лежали на шезлонгах у бассейна, подставив тела палящему солнцу. Все было просто идеально, если не одно «но», которое стабильно, каждый божий день, отравляло мне настроение.

Телефон Оли звонил постоянно.

Егор связывался с ней каждый день, иногда по два раза. Они подолгу болтали по видеосвязи: он спрашивал, как она поела, не сгорела ли на солнце, показывал ей виды из окна своего московского офиса. Это было так… нормально. Так по-человечески. Заботливо.

А мой телефон молчал.

Я даже не знала, жив ли он вообще! Когда я, не выдержав, и еще раз приперла Малыша к стенке, тот только глаза прятал и бубнил: «С Сапёром всё в порядке, работает».

Работает он. Ну конечно. Кто я вообще для него такая, чтобы звонить? Штатный механик, который вовремя закрутил гайки на его простреленном организме? Игрушка на пару ночей, которую он запер в красивом сейфе на берегу моря и благополучно забыл пароль?

А еще эта история с Толиком, которому ногу в Москве зашивалакакая-то другаяженщина-хирург с «руками от бога»…

Моя фантазия и уязвленное эго за эти месяцы нарисовали такую картину, от которой хотелось выть.

— Лер, — голос Оли вырвал меня из водоворота жалости к себе. Она лежала на соседнем шезлонге, надвинув солнцезащитные очки на нос, и лениво тыкала ручкой в журнал. — Семь букв, воспаление слепой кишки. Вторая «и».

— Тифлит, — на автомате, даже не открывая глаз, ответила я.

— О, точно! Подошло. Слушай, а девять букв, прибор для измерения давления, не могу вспомнить.